Кузница в Лесу - Майкл Роэн

Взгляд бледно-голубых глаз Морейна был обращен в пустоту.

— Мой дорогой лорд, музыка покинула меня и огонь угас; что еще остается? Строки и отрывки, бессвязные фрагменты, плывущие подобно листьям в бесконечном потоке. Я не могу сложить достойную балладу, даже по твоей просьбе. Но я исполню еще одну короткую песню… только для тебя.

Внезапно он провел по струнам арфы костяшками согнутых пальцев и извлек из инструмента громкий, протяжный аккорд, переросший в ритмичную мелодию.

Пою хвалу тебе, о принц Лесных Чертогов,

Высокий лорд, каких не будет больше.

По твоему веленью

Былое в песнях вновь я воскресил

И жизнью призрачной наполнил

Все, что любили мы и потеряли!

Но прежней музыки уж нет во мне,

Тускнеет свет дневной и гаснет зренье;

Иная музыка теперь зовет меня —

Бескрайний лес душе приносит исцеленье.

Здесь меня снедает грусть,

По свободе я томлюсь,

Гибель в четырех стенах,

Утешение в лесах!

Пою хвалу тебе, о лорд Морвана,

Я долг перед тобой не в силах оплатить.

Ты даровал всегда мне честь и славу,

Каких не знал доныне менестрель!

Но я уже не тот, кто был тебе слугою,

Хоть верен остаюсь, иной я слышу зов

И не могу противиться, нет мочи,

Одно мученье здесь я нахожу.

Все опостылело, и умоляю я:

Мой друг, мой лорд, освободи меня!

Когда отзвучала последняя долгая нота, арфа выпала из оцепеневших пальцев Морейна и задребезжала на полу. Бард наклонился и бережно поднял ее. Элоф был потрясен, увидев кровь на струнах и темные пятна на деревянной раме инструмента: в своем неистовом желании играть правильно Морейн не обращал внимания, что струны глубоко врезаются в плоть. Среди придворных пробежал шепоток — тихий тревожный шум; — но потом все стихло. Когда Корентин наконец заговорил, его голос тоже дрожал от сострадания и сдерживаемых чувств.

— Старый друг, моя милость — ничтожное воздаяние за те песни, которые ты некогда слагал. Ты мне ничего не должен. Если я не могу дать тебе больше, чем разрешение удалиться от нас, ты имеешь его, вместе с моим благословением. Но, может быть, пройдет немного времени, прежде чем мы встретимся снова.

Морейн не ответил, но низко поклонился и вышел из зала. Когда он приблизился к высокой двери и распахнул ее настежь, то снял с плеч свою придворную мантию и бросил ее одному из альфар, ожидавших у входа. Элоф затаил дыхание, и в нем снова зашевелилось глубокое беспокойство. Руки барда, теперь открытые под простой зеленой туникой, были не уродливыми, а просто длинными, невероятно длинными, и он сильно горбился, пытаясь скрыть их. Однако это, без сомнения, был человек… или уже не совсем человек? Дверь за ним захлопнулась.

В зале воцарилась смущенная тишина. Корентин смотрел на пустой стол перед собой; его лицо было очень бледным. Альфар, чьи волосы и скудная одежда были увиты цветочными гирляндами, собрались вокруг его высокого сиденья и озабоченно глядели на него широко раскрытыми глазами. Наконец Керморван и лорд Альмейн, сидевшие рядом, обменялись взглядами. Альмейн сделал жест музыкантам; после короткого вступления зазвучала величавая медленная музыка. Несколько пар, в том числе и леди Терис с Керморваном, поднялись из-за стола и заскользили в сложном узоре церемониального танца, таких же непрерывных и повторяющихся, как волны, набегающие на морской берег. Корентин поднял голову, но нашел в этом зрелище мало утешения для себя. Для Элофа это была медленная пытка. Но как только танец закончился, пожилой альфар с гривой седых волос, ниспадавших на плечи, подал музыкантам знак — почти так же грациозно, как лорд Альмейн до него. Барабан выбил медленную дробь, смычки затянули более оживленную мелодию, а струны отозвались им в глубоком неравномерном ритме. Грянул дружный крик, и альфар высыпали на открытую площадку во дворе. Корентин вздрогнул и повернул голову, но потом благодушно улыбнулся. Альфар принялись кружить по площадке, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Они подпрыгивали на бегу, держа руки высоко над головой, крутя запястьями и прищелкивая пальцами в такт музыке. Другие — как мужчины, так и женщины — присоединились к ним, кружась и раскачиваясь на длинных ногах, словно гибкие деревца под порывами штормового ветра. Собравшись в огромный хоровод, они извивались и скакали вокруг дерева с такой самозабвенной беззаботностью, что их затейливо уложенные волосы расплелись, а цветы и гирлянды разлетались в стороны и падали у ног зрителей.

Эта внезапная вспышка жизнерадостной энергии вызвала невольный смех у Элофа; она напомнила ему о праздничных танцах в его собственном городке — неуклюжих, но веселых, в которых ему так часто хотелось принять участие. Им овладел дух озорства и сумасбродства.

— Будем же танцевать! — воскликнул он.

Отвесив торопливый поклон Корентину, он устремился к танцующим и поймал за талию хорошенькую девушку-альфар, кружившую поблизости. Краем глаза он заметил, что Рок и Иле последовали его примеру, а потом сильные руки увлекли его дальше. Мимо протанцевал Тенвар, обнявший сразу двух девушек; его ноги едва касались земли. Когда Элоф в очередной раз обогнул дерево, то с удивлением заметил, что некоторые обитатели лесного замка нерешительно переминаются с ноги на ногу у края толпы. Он опасался, что его выходка могла оскорбить их, но они выглядели скорее глубоко заинтересованными. Наконец Светан-Мореход подхватил свою партнершу и с явным удовольствием присоединился к танцу; остальные мало-помалу потянулись следом. Элоф едва не споткнулся, когда мимо пролетела Терис — ее длинное платье было высоко подоткнуто под поясок с золотой пряжкой. Она заливалась смехом и увлекала за собой Керморвана, а за ними пританцовывал Альмейн с высокой придворной дамой. Все их величественное достоинство развеялось, как пух на ветру.

Танец казался бесконечным. Закончив одну мелодию, музыканты сразу же начинали другую; хороводы возникали, распадались и возникали снова до тех пор, пока многие из танцующих не отошли в сторону, чтобы перевести дыхание. Элоф был в их числе — несмотря на свою силу и выносливость, он не мог тягаться с более длинными ногами альфар. Партнерша наградила его легким поцелуем в щеку и вернулась обратно, а он изможденно прислонился к стволу огромного дерева и просто сидел, пока кровь не перестала бешено стучать в висках, а голова немного прояснилась. Лесные жители, придворные и его друзья продолжали двигаться вокруг, снова и скова, и, наблюдая за ними, Элоф внезапно испытал озарение. Смутные мысли, таившиеся в глубинах его разума, всплыли на поверхность и обрели форму. Было так, словно танцоры закружились быстрее, потом еще быстрее и слились в один сверкающий, слепящий круг, наполненный движением, с одной неподвижной фигурой в центре. Перед его взором она начала изменяться, разрастаясь, как дерево; вытянутые конечности удлинились, торс растянулся и изогнулся наверху, словно ствол гибкой березы, пальцы ног разветвились и ушли в землю, подобно древесным корням. Затем видение пропало, и перед его глазами снова возникли фигуры танцующих. Но Элоф чувствовал, как внутри него растет ледяной ком, и не смог подавить крупную дрожь. Он смотрел на свое видение, воплощенное не в одном теле, а во множестве тел, мелькавших перед ним. Это была цепочка, последовательность — от Керморвана к Корентину, от Корентина к длиннопалому Мерау Ладану, от Мерау Ладана к Морейну. А от его неправдоподобно вытянутых конечностей — к изящным, но мало похожим на человеческие фигурам альфар. А что происходит с их разумом? В лучшем случае переход от мудрости и благородства к добродушной простоте, в худшем… превращение из человека в животное? Неужели в этом заключался истинный смысл танца Чертогов Лета?