Проходящий сквозь стены - Юрий Никитин

На другой день, выждав до обеденного времени, позвонилВован. Я уже не спал, понятно, но он осторожно осведомился, не разбудилли, я ж уехал с самой классной девчонкой, это ж дочка самого господинаБарубина, я молча присвистнул, но заверил, что все в порядке: дочкавысокопоставленных родителей уже подъезжает к дому после ночевки у подруги, а япочти не пил и дома, так что слушаю, говори, не надо этого про самочувствие,будто нам по сорок или, страшно подумать, по пятьдесят.

– Как тебе вечеринка? – спросил он.

– Классная, – заверил я. – Молодец, Вован. Совсемне было пьяных рож. И все настолько корректные, что я никого не запомнил.

– Спасибо, – донеслось из трубки. – Но тебя,правда, запомнили. Эльвира и Ванда интересовались, кто ты и что ты. А Женятак прямо вцепилась, все хотела о тебе знать. Впечатление ты произвел,произвел! Мне бы так.

– Да ладно, – ответил я, чувствуя себяпольщенным. – Ты, как хозяин, блистал уже тем, что собрал такой народ.Рожи некоторых знакомы смутно…

– Смутно? – переспросил он. – А, ты жвачник несмотришь… Там они мелькают, мелькают. Слушай, Виталий, я вообще-то с вопросом…

– Давай твой вопрос.

– Нам бы еще рекламу хорошую, – сказал он сэнтузиазмом. – Да не ту, дохлую, что в газетах или по емэйлам, анастоящую! По жвачнику – дорого, да и деньги на ветер, в рекламе сейчасищут смешное, а не дельное. А вот если бы что-то оригинальное… Мир такой,что без раскрутки сейчас никуда! Промоушен, как говорят. И хотя у нас делаидут в гору, но я вижу, где можно отхватить хор-р-роший кусок рынка…

– Я над этим подумаю, – пообещал я.

– По радио? – спросил он с надеждой.

– Не обязательно, – ответил я.

– Неужели по жвачнику? – спросил он испуганно.

– Необязательно, – ответил я таинственно, – врекламе важно искать неординарные решения.

– Здорово, – поддержал Вован подхалимски. – Тогда,шеф, мы пойдем в гору!

– По двое на виселицу, – уточнил я.

Даже в сопении по мобильнику я чувствовал, с какой надеждойВован ждет от меня неординарных решений. Я заверил, что постараюсь помочь,хотя, по правде, идей пока нет, однако понятно, что надо придумать что-тонебывалое, используя то, что умею только я.

Ночью пробрался в офис «Стальные мышцы», наших основныхконкурентов, отпечатал на принтере пачку воззваний крупным шрифтом: «Лучшиеспортивные добавки!» с указанием нашего телефона, вложил в конверты с адресамии положил в стопку приготовленных для отправки. До утра оставалось еще часатри, я собирался отправиться домой, но на глаза попался баллончик сраспылителем краски…

Дом из белого аристократического кирпича, хотя в ночивыглядит серым, и я здорово трусил, когда высовывался из стены на высоте последнегоэтажа, четырнадцатого, и старательно выводил крупные буквы.

На короткую надпись с телефоном ушел почти час, я измучилсятак, что едва добрался домой. Мама ахнула, увидев меня усталого, исхудавшего ис красными ввалившимися глазами.

– Ты себя загонишь на такой работе!..

– Мама, – ответил я хриплым голосом, – зато мнеснова прибавили в зарплате! И меня в пример ставят.

– Ночью опасно же, – простонала она.

– Я на служебной машине, – заверил я.

– Но кто ж ночью работает?

– Ах, мама, Москва никогда не спит!.. Если кто-то заказываетдоставку среди ночи, он и платит впятеро больше! Какие курьеры отказываются, ятаких заношу на серый лист, а тем, кто за любую работу берется, – повышаюзарплату. И сам, конечно, личным примером…

– Это хорошо, – ответила она убитым голосом, – чтоне отказываешься от работы… Вот сынок Грищенко и днем не хочет работать, все быпо девкам да вино за чужой счет… Но ты так надорвешься!

– Не надорвусь, – заверил я. – Зато в тридцать летя подъеду к дому на новеньком «шестисотом», а сынок Грищенко будет мне мытьмашину и протирать стекла.

Она скорбно умолкла, я отправился досыпать. Правда,выспаться не удалось: разбудил Вован и возбужденным голосом рассказал, что вофисе «Стальных мышц» сейчас шухер, ищут гада, который на их принтерераспечатал рекламу крохотной сопливой фирмочки – это наша-тосопливая! – и разослал оптовикам. И еще пытаются добраться до надписина стене и как-то соскоблить или замазать.

– Представляешь, – орал Вован, – какие-товерхолазы умудрились написать прямо на стене! Да не внизу, там бы сразузаметили и арестовали, это прямо перед милицейским участком, а на высоте!..

– Ладно, – сказал я властно, – не болтай много.

Он вскрикнул негодующе:

– Я что, не понимаю?.. Все разговоры могутпрослушиваться…

– Умолкни, дурень, – отрезал я и отрубил связь.

В нашем доме тремя этажами ниже обитает одинокая иочень молодая женщина. С виду совсем девчонка, только по каким-то неяснымпризнакам понимаю, что не ребенок, да и не оставят ребенку целиком квартиру.Правда, она не одна, по квартире носится огромный черный пес, втрое крупнееротвейлера, модная ныне порода кане корсо.

Я вообще собак боюсь, даже маленьких, а канекорсо – такое чудовище, что с одного взгляда можно стать заикой.С виду похож на боксера, только увеличенная копия темного цвета, согромной головой и налитыми злобой глазами, в которых никогда не бываетвеселости и дружелюбия боксеров.

Девчонка не работает и не учится, но и на работникагоризонтального промысла не тянет: вечерами всегда дома. Однако днем все-такивыходит в магазины, и в ее отсутствие я начал высовываться из стены почти подпотолком и бросать зверюке куски мяса. В конце недели он уже не рычал,быстро сжирал мясо и с ожиданием задирал голову, не сводя горящих злобой глаз смоей руки.