Завтра наступит вечность - Александр Громов

Я помолчал, обдумывая его слова. Да, пожалуй, Стерляжий был прав, хотя я на его месте обязательно настоял бы, чтобы Витьку сделали инъекцию и стерли память по второму варианту. Из милосердия. Жить и помнить, всегда помнить, что однажды ты был ПРИЧАСТЕН, но упустил по глупости свой шанс – слишком мучительно. Невозможно даже продать сведения – и мало их, и не найдется покупателя на шизоидный бред. Остается только спиться и, заедая плавленым сырком стакан вонючей водки, бия себя в грудь, рассказывать собутыльникам о волшебной планете Клондайк, где самородков как грязи, и о лунной станции, и о космическом лифте… пока юродивому дурачку не дадут в лоб, чтоб не врал.

Ужасно. Чудовищно. Желал бы я мести – ничего жесточе не придумал бы.

– Что молчишь? – спросил Стерляжий. – Этот твой знакомец, Хлюстиков, многих на уши поставил, аж до меня достучался, хотя обычно я со старателями дел не имею, и подробно изложил, какой ты геройский парень… то есть не ты, а Берш. А правда Берш хороший парень?

– О покойниках либо хорошо, либо ничего, – сухо ответил я.

– Хороший, – убежденно сказал Стерляжий. – Очень хороший, очень правильный. Лучше тебя, уж извини. Жаль только, что он работал против Корпорации и переубеждать его было бессмысленно… – Вадим Вадимович вздохнул.

– А надо было работать на Корпорацию?

– Работать надо на себя, а не на дядю. Кто не умеет работать на свой успех, тот будет работать на успех других. Или, чего доброго, начнет бороться за светлые идеалы, что в конце концов сведется к тому же. Корпорация, между прочим, состоит из людей, и каждый из них работает на себя, а все вместе – на Будущее. Как задумано, так и осуществлено. Берш не хотел это понять, а то бы мы его точно перевербовали…

– Подправили бы чуть-чуть ментоматрицу, – со злостью предложил я. – Программа-реморализатор. Сидишь, попиваешь пивко, а между делом скармливаешь ей диск за диском, задаешь параметры…

– Думаешь, это так просто? Не умеем.

– Научитесь! – рявкнул я.

– Мы? Они научатся раньше, – Стерляжий подчеркнул слово «они», – а мы украдем, как обычно. Кто применит первым, пусть пеняет на себя. Растерзаем тем же оружием.

– Какие вы правильные, – не выдержал я. – Откуда такая этика?

– Нормальная этика. Живи и давай жить другим.

– Это я уже слышал…

– Пора бы и запомнить. Мы никого не обираем – наоборот, пытаются обобрать нас. Мы никого не гнем под себя – гнут нас. Мы защищаемся, но в нападение не переходим. Это принцип. Будь Митрохин и Исмаилов политиками, принцип был бы иным, но они бывшие геологи. И просто люди.

Плавящаяся в печке стопка дисков… Канализационный коллектор… Кабина лифта с задыхающимися спецназовцами…

– Корпорация, однако, убивает, – напомнил я.

– Верно. Она убивает, когда хотят убить ее, и только для того, чтобы избежать большего числа жертв. Но принцип остается принципом.

– Так не бывает, – возразил я. – Не дадут. Государство в государстве – неустойчивая система…

– Италия и Ватикан. Есть еще вопросы?

– Ну, это исключение… – на секунду растерялся я, однако с мысли не сбился. – Россия не Италия, а Корпорация не Ватикан. Да и те когда-то грызлись за милую душу… Корпорацию не оставят в покое, ей не отдадут малое из опасения, что ей понадобится все. И тогда ее просто вынудят перейти в наступление…

На мясистом лице Стерляжего застыла странная улыбка.

– А ты не хочешь?

– Превращаться из симбионта в гангренозную опухоль? Извини, нет.

– И я не хочу. И Митрохин с Исмаиловым не хотят, и ни один человек в совете директоров этого не хочет, и никто не хочет.

– Но ведь когда-нибудь придется? Или сразу лапки кверху и в солнечный Магадан? Может, и не пропадем: ты как администратор-погоняла выбьешься в бригадиры, а я буду заведовать радиоузлом…

– Неужели не видишь выхода? – Стерляжий улыбался загадочно, что озадачивало. – Так-таки и не видишь? А ведь он был тебе показан.

– Что-то не припоминаю.

– Планета, на которой можно дышать. Планета, куда мы готовились отправиться на разведку, перед тем как ты… пардон, не ты, а Берш… ладно, замнем. Планета, на которой пропал Ваня Песков.

– Извини, он все-таки пропал!

– Нас было бы четверо. И будет. Плюс хорошее снаряжение, чего не было у Вани. У нас хорошие шансы. Ты по-прежнему согласен принять участие?

– Почему бы нет.

– А вдруг передумал? Я ведь никого туда силой не гоню. Если просто постоишь возле Кошачьего Лаза, и то от тебя польза будет. Сам знаешь, у нас устойчивый канал только с Клондайком. А вообще люди были на трех планетах: Клондайк, Медуза и та, откуда не вернулся Ваня. Клондайк ты видел. Медуза – сплошь болота, мерзкая фауна и агрессивная микрофлора, туда без защитных средств ни ногой. Одна надежда на ту, последнюю…

– Развести стороны? – спросил я, прозревая.

– Вот именно. Поиск колонии. Само собой, Корпорация могла бы купить атолл где-нибудь в архипелаге Туамоту или даже насыпать для себя остров на любой океанской отмели в нейтральных водах, гонять оттуда лифт, построить инфраструктуру и объявить себя суверенным государством, но зачем это делать, если в покое ее все равно не оставят? Не те, так другие. Был такой проект – забраковали… Лучше уйти с Земли совсем, и тогда все проблемы будут решены, все счета оплачены. Вот он, выход. Будем наезжать в гости. Попросит Россия помощи – поможем, если будем убеждены в том, что помощь не пойдет ей во вред. Попросит Земля – рассмотрим. И будем мы не симбионты и не паразиты, а просто соседи и союзники. Как тебе перспектива?

– Ничего, – сказал я. Наверное, месяц назад от слов Стерляжего у меня голова пошла бы кругом, но прогулки по Клондайку-Грыже чего-нибудь да стоят. – Как та планета называется?

– Пока никак. Устроимся на ней – назовем как-нибудь, а не устроимся, так и название ей ни к чему… Хочешь предложить свой вариант?

– Надежда, – сказал я. – Пусть будет Надежда.

Стерляжий подозрительно покосился на меня.

– В честь кого?

– В честь надежды избежать междоусобицы, – объяснил я и захлопал глазами как можно наивнее.

– А, – глубокомысленно сказал он. – А я думал…

– Что?

– Нет, ничего. Хорошее имя. И девушка тоже хорошая.