Хроники Порубежья - Юрий Рудис

Оставалось надеяться, что Нечай не утратил бдительность, и в случае чего на него можно будет положиться. Впрочем, насчёт молчаливого и невозмутимого Нечая трудно было предполагать что-то определённое. Поэтому Иван время от времени предпринимал попытки вернуть своих товарищей на грешную землю и принимался объяснять, что они идут по практически оккупированной территории, и следовательно, двигаться надлежит в походном порядке, с разведкой впереди и дозорами на флангах. Неизвестно, где он набрался этой премудрости, но всё одно его разумные речи оставались гласом вопиющего в пустыни. Казалось, что ничто не может вывести счастливых любовников из транса.

Бог знает, сколько бы это продолжалось, но вдруг Нечай, шедший рядом с Ермощенко в авангарде, поднял руку, призывая к молчанию, лег на дорогу и прижал ухо к земле. Заинтригованный Иван, который всегда хотел быть в курсе последних новостей, немедленно последовал его примеру.

— Чего это с ними? — удивилась Вера, в сотый раз отцепляя от себя пальцы нескромного поклонника. Будь Саня не столь оглушён упавшей как снег на голову страстью, его возможно насторожила бы та готовность, с которой девушка воспользовалась первым же поводом, что бы отвлечься на посторонний предмет, но он только переспросил, в сотый раз протягивая руки куда не надо. — С ними? — его рассеянный взор скользнул по верхушкам деревьев затем спустился пониже и наконец сфокусировался на лежащих ничком Ермощенко и Нечае. — А, эти, — он улыбнулся с той долей механической нежности, которую сильно влюблённые люди уделяют от своих щедрот окружающей среде. — Так они, наверно, намаз творят.

Иван злобно взглянул на Саню, но промолчал, а Митька легко угадал. — Это они мать сыру землю слушают. Не раздастся ли где конский топ да змеиный шип. Былины надо читать, Саня. А ещё историк. Что слышно, Иваныч?

Натуральный кузнец медленно встал на ноги и принялся насвистывать. Однако, Даша взглянув на его лицо, вдруг ощутила в груди холодок.

— Идут.

— Да, — подтвердил Нечай, поднимаясь. — Скоро тут будут. Много их. Быстро идут. В лес надо бежать, может успеем.

— Чего успеем-то? — удивился Митька. — В кустах спрячемся, пропустим мимо себя, да и всё.

Глупость этих слов стала очевидна уже к полудню. Степняки шли облавой, прочёсывая лес далеко по обе стороны дороги. В труднопроходимых местах конных воинов сменяли пешие. Эти казались страшней всего. Строго говоря, воинов в полном смысле этого слова было среди них немного, много если один из пяти. Остальные, худые, грязные, некоторые в ошейниках, вооруженные часто одними ножами, походили скорее на обозную прислугу. Но эта рвань с муравьиным усердием обшаривала каждую кочку и каждую щель.

Всё скопище катилось по лесу с пугающей быстротой и спрятаться от него не было никакой возможности. Оставалось только бежать и бежать.

И они бежали. Впереди Нечай, в серёдке Саня с барышнями, а в арьергарде, как самые крепкие, Митька с натуральным кузнецом. Вряд ли они были единственными попавшими под раздачу в этот злосчастный день. Время от времени кто-то, невидимый за деревьями, шарахался в сторону, а один раз из под самых ног Нечая с воплем выскочил здоровенный парень в лохмотьях. Кажется, он совершенно обезумел от ужаса, потому что, метнувшись вправо влево, побежал прямо на загонщиков. Было слышно, как те закричали, заулюлюкали, и крик несчастного, сорвавшись на визг, прервался.

— Не дай мне Бог сойти с ума, — отозвалось в мозгу, и Саня удивился тому, что в такую минуту способен вспоминать стихи, раньше он за собой такой способности не знал. Хотя и минуты, подобные этой, раньше на его долю, пожалуй, не выпадали.

— Бежим, бежим, — словно угадав его мысли, подивился Ермощенко. — А ещё жив, и даже не очень запыхался. Что значит, хорошая экология.

— Не могу больше, — Даша села на землю. — Дальше без меня.

— Дашка, не дури, — Вера схватив подругу за плечи, принялась поднимать её, а та слабо отбрыкивалась, всякий раз сползая вниз, стоило Вере ослабить хватку. — Да помогите же кто-нибудь.

— Погоди, — обернулся Нечай. — Не шуми. Чуете? Впереди кричат.

— Присядем, чтоб не маячить, да послушаем, — рассудил Ермощенко, присев рядом с Дашей. Остальные последовали его примеру. Саня же, кавалер галантный, тут же взял Веру за руку, показывая, что кто как, а он тут рядом, помнит и ждёт.

Натуральный кузнец прищурил левый глаз и открыл военный совет. — Нечай, твоё слово.

Древний славянин поскрёб подбородок. — Так, а чего? Сами слышите. Видать, от Речицы тоже загон бежит. А встретятся они как раз тут на этом месте.

Действительно, теперь казалось, что крики и шум раздаются со всех сторон. Правда они звучали уже совсем не так отчетливо, как раньше, а гораздо глуше.

Митька Акимушкин, который, кажется был невысокого мнения о стратегических способностях Нечая, скептически усмехнулся. — Возможно, какая-то часть этих ребят просто обогнала нас и оказалась спереди. Те что на лошадях. Вот они и притормозили, чтоб осмотреться.

— А нам не один чёрт? — Натуральный кузнец всё крутил головой, пытаясь понять с какой стороны исходит общая угроза.

— Не один, — ответил Митька. — Есть шанс просочиться, пока они чухаются. Только не могу сообразить, куды бечь.

— То-то и оно, куды бечь, — высокомерно глянул на Митьку чуткий Нечай. — А ты угадай. Только помни, ошибиться нельзя.

— Саня, — уже чисто для проформы, продолжил Иван опрос. — Твоё мнение? Ну, как историка, хотя бы.

— Геродот писал, что персы, высаживаясь на греческих островах, брались за руки и так, цепью, проходили весь остров, и словно неводом сгребали всё население до последнего человека.

— Этот номер разве что в чистом поле проканает, — вклинился Митька, по которому было видно, что и древних персов он ставит невысоко. — А в лесу, ну-ка, подержись за руки, до первого куста.

Натурального кузнеца исторический экскурс тоже как-то не вдохновил. — История зачисток, от всемирного потопа до наших дней. Очень, конечно, познавательно. А по существу?

— По существу мне сказать нечего, — ладонь Веры, которую всё ещё Саня держал в своей ладони, вдруг показалась ему безжизненной, словно вся кровь разом ушла из неё, и он разжал пальцы. Девушка подняла на него удивлённый взгляд, только сейчас поняв, что не всё время им ходить взявшись за руки, но Саня, вдруг ставший совсем неуязвимым, в том числе и для взглядов, в том числе и для женских, воткнул в землю пику, которую так и таскал всю дорогу на плече, и безучастно побрёл прочь, не проронив ни словечка.

— Чего это он? — Ермощенко, как самый старший, уже вошёл в роль отца-командира, и теперь в его голосе прозвучала несколько преувеличенная заботливость.

Но Саня уже не слышал ничьих голосов. Он стоял в десятке шагов, пронизанная косыми солнечными лучами тишина обступала его, как вода. И деревья, слишком большие, казались какими-то гигантскими водорослями. Что он тут делает? Саня тронул туго натянутую тетиву лука, и она отозвалась тихим звоном. Этот звук запросто мог стать последним звуком, который прозвучит ему на этом свете, впрочем так же как и всякий другой. И вот его, Сани Тимофеева не станет, канет словно камень в омут, и всё. И ни один лист не шелохнётся на стоящих вокруг деревьях. Он задрал голову, будто хотел проверить, как там листья, и впрямь не шелохнутся? Не шелохнутся, конечно. Единственные, кому была небезразлична его участь, были его невольные товарищи. Но как же беззащитно и жалко смотрелась эта кучка людей. Возможно через несколько минут на них наткнутся загонщики, закричат, радуясь случаю развлечься, и разом кончатся все истории, начало которых лежит так далеко отсюда. И небытие чужого мира сомкнётся над их головами.