Стальная метель - Андрей Лазарчук

Ягмара ошиблась вдвое — первые корабли на полозьях появились в излучине Инелея только через двенадцать дней. Неверный и неровный лёд в низовьях помешал их быстрому продвижению…

Она следила за появлением врага глазами лисиц, таящихся на высоком левом берегу, и глазами птиц, в основном воронов. С птицами было сложно — увидев корабли, они буквально через лепту как будто натыкались на невидимую стену и либо поворачивали назад, либо как-то страшно слепли: всё видимое сначала расплывалось, а потом собиралось в одну чёрную точку и исчезало; Ягмара убеждала себя, что она теряла с ними связь, но где-то глубоко внутри знала — птицы просто гибли на лету от разрыва сердца… Тогда она посылала других.

Фриян, узнав о приближении неприятеля, тут же повёл войско к Инелею. Он догадывался, где будет проходить высадка: чуть выше излучины, где обычно высокий берег понижается, образуя обширную покатую равнину. Более удобного места не найти. Он имел всего четыре тысячи воинов — то есть втрое меньше, чем ожидалось у врага.

Как-то само собой получилось, что городское ополчение выкрикнуло своим начальником Акболата. Это было полторы тысячи пеших и четыреста конных — к сожалению, все они были плохо обучены для войны в поле. Держать стены научились, а прочее придётся осваивать перед самым боем и уже в бою…

Выступили на второй день по получении известий. Фриян вёл войско размеренно, не позволяя устать, и путь в двадцать парсунгов преодолели за четыре дня. Было уже тепло, снег стал влажен и ноздреват, вокруг стволов деревьев образовались ямы. Горячее варили только днём, ночами костры не жгли. Оказалось, что пришли рано. Это и к лучшему, Акболат и приданные ополчению сотенные что-то смогли объяснить и показать ополченцам; впрочем, Фриян возлагал надежды только на своих умелых и подготовленных бойцов, а ополченцам предстояло прикрывать тыл, фланги и крошечный обоз. То, что Фрияновы подготовленные бойцы ещё ни разу не стояли под стрелами, а лишь тренировались в боях стенка на стенку, несколько смущало Акболата; его собственные воины казались ему надёжнее. Но спорить с Фрияном и делиться сомнениями он не стал.

В один день: показались первые корабли — и приехала Ягмара, а с нею Сюмерге. Их сопровождали ещё полсотни всадников — вернее, всадниц. Девушки и молодые жёны из тех, кто отличился на последних Девичьих играх.

— Отец, — сказала Ягмара. — Мне проще помогать вам отсюда, чем из города. А это моя охрана. Мы не будем путаться под ногами и не полезем в сражение. Сейчас мы найдём место где-нибудь в стороне…

— Ты что-то сумела придумать? — спросил Акболат.

— Ещё не знаю, получилось ли, — сказала Ягмара. — Станет ясно со дня на день. Тогда я тебе скажу и Фрияну. Если не получилось… придумаю что-то ещё. Сейчас главное, чтобы они, — она мотнула головой на юг, — меня не учуяли. Поэтому я поставлю такой же холм, что был у нас, и мы все там скроемся. Да, и вот ещё что. Не показывайтесь им сейчас, дождитесь, пока хотя бы треть войска высадится. Иначе они пройдут выше по течению, до волока, и вы не успеете…

— Фриян так и собирается сделать, — сказал Акболат. — Он опытный воин.

— Ну и хорошо, — сказала Ягмара. — Мы расположимся вон там, — она показала на возвышенность с перелеском. — Не заботься обо мне, занимайся своими делами.

Акболат грустно усмехнулся.

— Ты стала разговаривать совсем как Бекторо.

— Я знаю, — сказала Ягмара. — В общем-то… она живёт тут, — она дотронулась до головы. — Я её часто слышу.

— Тогда скажи ей, что я… Да нет, не говори ничего. Слова порой только мешают.

Ягмара кивнула и поворотила коня. Позади неё, спина к спине, сидел Шеру. Он покосился на Акболата, но ничего не сказал. Свита двинулась за Ягмарой, и только Сюмерге, отделившись от отряда, сначала подъехала поприветствовать Акболата, а потом направила своего коня в сторону шатра, над которым висело знамя Фрияна. Конь у Сюмерге был рыжий, с белой гривой и белым хвостом. Это что-то напомнило Акболату, но он не сумел сосредоточиться на воспоминании. Заботы и скверные предчувствия грызли его. Он не мог понять, откуда взялись эти предчувствия, и это тревожило его ещё больше.

В отличие от армии Фрияна, вооружённой по одному образцу, ополченцы имели доспехи и оружие самое разнородное, и их не стоило использовать в сплочённом строю, а лишь россыпью. Акболат разделил всех на дюжины, а в дюжинах попарно: воин со щитом и мечом прикрывал лучника; и луками же в основном были снабжены всадники. И пешим, и конным предписывалось налетать и отскакивать, налетать и отскакивать… Сейчас, отдохнув от утренних занятий, ополчение снова построилось и ожидало команд. Акболат дал указания сотенным — продолжать учить воинов перемещаться по полю и отступать быстро, но не подставляя врагу спину, — и поехал к Фрияну.

Большая часть войска поодаль в разных местах отрабатывала бой один на один — слышался лязг железа и удары палок, — либо метала в цель дротики. А здесь, на обширной поляне, выстроилась сплочённо примерно тысяча воинов…

Акболат полюбовался на ровный строй армии: бойцы с тяжёлыми прямоугольными щитами из ясеня и рябины, выдерживающими и удар копья, и рубку топором, составляли первую шеренгу; за ними стояли сариссофоры (так на греческий манер называл Фриян копьеносцев и от других требовал называть так же) с длинными копьями из морёной ели с железными листовидными наконечниками; копья проходили между щитами и торчали впереди строя на пять шагов. Третьей шеренгой снова шли щитоносцы, призванные подпирать строй, четвёртой — копьеносцы, держащие копья остриями вверх: они должны были заменять выбывших. На всех тускло поблёскивали одинаковые железные шлемы, почти закрывающие лица, с маленькими пиками сверху, нелишними при рукопашной, и одинаковые стальные нагрудники, держащие удар брошенного копья. Одеты все были в стёганые куртки из чепрака и плотного войлока; шею и плечи воинов прикрывали широкие железные кольца, похожие на украшения-полулуницы…