Чудовища были добры ко мне - Генри Лайон Олди

– …на вас напали?! В городе прибавился десяток трупов?

– Нам ждать стражу? – обрадовался Симон. – Я сделаю еще соуса…

Вульм поймал деятельного старца за рукав:

– Не надо. Мы решили дело миром. Все живы-здоровы, стража прошла стороной.

И с раздражением добавил:

– Мой наниматель оказался излишне щепетильным…

Дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. В кабинет ворвался кудлатый вихрь. Снеся замешкавшегося Циклопа с ног, вихрь метнулся к каминной полке. Мужчинам почудилось, что от футляра, обитого зеленым бархатом, к вихрю протянулась янтарная струна – пронзительно звеня стаей комарья. Кто-то подкрутил колки, струна сократилась единым рывком, и вихрь вобрал футляр в себя. Кривые когти вцепились в крышку, рванули, портя бархат. Защелка сломалась, хрустнув с тихой жалобой. Футляр открылся, пламя свечей блеснуло на металле оправы. Солнечным зайчиком мигнул янтарь. Незваный гость ухитрился поймать диадему в воздухе. Замер, с вожделением прикипев взглядом к драгоценности. Космы волос торчат из-под шапки, кошлатится ворот тулупа; груда тряпья – теплые поддевки, шали, меховая накидка… Грязные пальцы, в коросте, с траурной каймой под обломанными ногтями. Левая щека – багровое месиво. Из-под мясной рванины, едва схватившейся коркой, сочится сукровица.

И тяжкий, кислый запах тела – медвежья вонь берлоги.

Женщина, с изумлением догадался Циклоп. Светлая Иштар! Откуда в башне женщина? Он сидел на полу, протирая глаза. Око Митры, как обычно, скрывала кожаная повязка. Но чудилось: и оно моргает от удивления. Из опрокинутой бутыли, булькая, вытекали остатки вина. Благородный напиток тщетно пытался освежить воздух в кабинете. Штаны Циклопа промокли насквозь. Вульм шагнул к окну, на сухое, уйдя с линии, соединявшей гостью и Симона. Мало ли, что взбредет в башку ополоумевшему магу? Ладонь сегентаррца поглаживала рукоять кинжала. И Вульм, и Циклоп медлили, глядя, как старец встает навстречу безобразной уродке.

– Дитя мое, вы голодны? Знаете, что у нас на ужин?

Маг заговорщицки подмигнул женщине. Та в ответ оскалилась. При должном воображении оскал мог бы сойти за улыбку. Так смеются маски ригийских жрецов, когда жрецы склоняются над жертвой с вырванным сердцем. Женщина тряхнула головой, сбрасывая шапку; медленно, торжествуя, вознесла диадему над собой. Так коронуют монархов. Обруч лег на копну спутанных, слипшихся кудрей. Уродка потянула диадему ниже, колечками намотала волосы на металл, чтоб лучше держалось. Янтарное яйцо умерило блеск: желток, запекшийся на сковороде. Миг, и в глазах женщины возникло осмысленное выражение. Лицо ее исказила гримаса страдания и боли. Из горла вырвался стон, похожий на конский всхрап. Ручейки слез потекли по щекам, здоровой и изуродованной.

– Перец? – с сочувствием спросил маг. – Изжога от острого?

В дверях шмыгнули носом. Из-за косяка, воровато сутулясь, выглянул Натан. Вид у парня был – краше в гроб кладут. На лбу вспухла здоровенная шишка. Скула превратилась в могучий кровоподтек. Правую руку парень баюкал, как младенца. Казалось, Симонова каменная зараза перекинулась на изменника. Несмотря на все это, Натан был готов в любую минуту сорваться с места – и бежать что есть мочи, на край света.

Без тебя тут не обошлось, подумал Циклоп.

– Где я? Кха-к…

Женщина закашлялась; с трудом прочистила горло.

– Как я здесь оказалась?

– Это я у вас хочу спросить, – Циклоп поднялся с пола, растирая ушибленное плечо. – Кто вы такая? Что вы делаете в моей башне?!

– Я…

– Вы воровка? Вас подослали?!

– Я не воровка! Меня зовут Эльза. Эльза Фриних. Я…

Женщина осеклась. Взгляд ее метался затравленным зверем, не зная, кого выбрать в собеседники. Она сгорала со стыда, чуя собственный запах. Разверзнись земля, поглоти несчастную – Эльза Фриних, последняя сивилла Тер-Тесета, приняла бы смерть с радостью.

– Это госпожа Эльза! Сивилла! Я рассказывал…

– Танни?!

– Ага! Это я, госпожа Эльза…

– Позвольте представиться: Симон Остихарос, маг из Равии. Сударыня, вы оказали нам честь, присоединившись к сугубо мужской компании. Надеюсь, вы… Ты здесь, нерадивый отрок?! Кто позволил тебе покинуть кухню? Бросить на произвол судьбы наш ужин? Ты заслуживаешь казни…

– Я… н-ну, я…

И раньше не слишком бойкий на язык, Натан с перепугу начал заикаться. Загородил дверной проем, уперся в пол ногами-колодами, словно желая пустить корни.

– Ты еще здесь?!

Парень шагнул в кабинет. Так восходят на эшафот; так бросаются с обрыва. Даже старец умолк, воззрившись на изменника.

– Виноват, – хриплым басом произнес Натан. Лицо его побагровело, на лбу выступили капли пота. Оба глаза, и зрячий, и слепой, блестели слюдяными окошками. – Казните, чего там. Я ее привел. Прятал наверху, в спальне. Она умом трёхнутая была… Простите, госпожа Эльза. Теперь-то вы оклемались, хвала Митре!

– В спальне? – заорал Циклоп. – В спальне Красотки?!

– Ага…

– Сукин ты сын! И ты молчал?

– Я хотел сказать. Только боялся. Боялся, вы не разрешите ей остаться. Она ведь дура дурой была… на пол гадила, кусалась…

Сивилла ахнула. Закрыла лицо руками.

– Это не вы были, госпожа. Это безумие ваше. Нечего стыдиться, любой бы на вашем месте… Я надеялся, вас для опытов возьмут. Меня же взяли? А я хуже вас, я в сто раз хуже…

– А если бы я отказал? – спросил Циклоп.

– Я бы убежал. С ней.

– А уговор?

– Я бы вас предал, господин Циклоп.

– Что мне теперь с тобой делать, изменник? Запечь в остром соусе?

Натан вжал голову в плечи.

– Человечину запекают в сливах, – ворчливо буркнул маг. – Перец делает ее жесткой. У нас есть сливы?

– Можете в сливах, – парень говорил медленно, натужно, будто воз тащил. – Можете с перцем. Я согласный. Ее оставьте, и жрите меня на здоровье…

– Тебя-то сожрем, – оборвал его Циклоп. – Небось, не подавимся. Ты мне другое скажи, хитрец Натан… Зачем мне воровка?