Тень и искры - Дженнифер Ли Арментроут

Одетта ушла в Долину ранним утром следующего дня.

Я узнала об этом только потому, что зашла к ней перед тренировкой с сиром Холландом и обнаружила в ее комнате служанку, снимающую с кровати постельное белье. Я поняла, что произошло, еще до того, как заговорила, спросив, где Одетта. Внезапная тяжесть в груди сказала, что момент, о котором она предупреждала, настал.

Я не пошла в башню. Вместо этого отправилась в Стоунхилл, где жила ее семья, и подоспела как раз к началу церемонии. Не потому ли так часто приходила в этот район и проводила время в храме Фаноса, что считала Одетту своей семьей?

Я стояла в задних рядах среди скорбящих и удивилась, когда почувствовала, что ко мне подошли. Это были сир Холланд и Эзра. Ни один из них не произнес ни слова, когда подняли погребальный костер, на котором лежала Одетта, и стало видно худенькое тело, закутанное в саван. Они молча стояли рядом со мной, и их присутствие немного смягчило тяжесть в груди.

Я не плакала, когда вынесли факелы и положили на пропитанные маслом дрова. Не потому, что не могла, а потому что знала: Одетта не хотела бы, чтобы я плакала. Она говорила, что я должна быть готова. И я была готова, насколько это возможно. Пламя медленно поползло по дровам, колеблясь от соленого бриза, пока бледный саван не скрылся в огне.

Тогда я развернулась и ушла, зная, что в царстве смертных от этой сумасбродной женщины ничего не осталось. Она вступила в Страну теней, миновав Столпы Асфоделей, о которых говорил Эш. Я шла по берегу, уверенная, что Одетту радушно приняли в Долине, и она наверняка уже там на что-то ворчит.

* * *

Утром в день Ритуала я проснулась с головной болью, которая не проходила, сколько воды я ни заставляла себя пить.

Тренировка превратилась в сущую пытку – головная боль перешла в боль в челюсти и вызвала тошноту в желудке. Духота в башне не способствовала улучшению моего состояния.

Сир Холланд кружил вокруг меня, на темной коже его лба блестели капли пота. Я устало следила за ним. Он бросился на меня, и я должна была с легкостью отразить его удар, но мои движения стали медлительными. Его голая ступня угодила мне в подбородок. Из моих легких вырвался болезненный выдох, и я похромала назад.

– Ты в порядке? – спросил сир Холланд.

– Да.

Я согнулась, потирая подбородок.

– Уверена? – Он подошел ко мне, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Ты весь день неуклюжая.

– Я и чувствую себя неуклюжей, – пробормотала я, выпрямляясь.

На лице сира Холланда отразилась тревога. Он окинул меня взглядом.

– Ты немного бледна. – Он упер руки в бока. – Что происходит? Это из-за Одетты?

Меня кольнула грусть, но я покачала головой. После смерти Одетты прошло два дня, и я раз десять ловила себя на том, что направляюсь ее навестить, прежде чем вспомнить, что ее больше нет здесь.

– Просто сильно болит голова, и с желудком нехорошо.

– Челюсть болит?

Я нахмурилась.

– Откуда ты знаешь?

– Ты трешь лицо.

О, и правда. Я перестала тереть.

– Челюсть побаливает, – призналась я. – Может, подхватила какую-то хворь или заболел зуб.

– Может, – буркнул он, и я нахмурилась сильнее. – Ступай и до конца дня ничего не делай. Тебе нужно отдохнуть.

Обычно я стала бы возражать и продолжила тренироваться, несмотря на недомогание, но сейчас мне хотелось просто сидеть. Или лежать.

– Да, пожалуй, так и сделаю.

Сир Холланд кивнул. Неловко помахав ему на прощание, повернулась к двери.

– Я принесу тебе кое-что, что может помочь, – сказал он.

– Не хочу снотворного, – заявила я, потянувшись к двери.

– Это не снотворное.

К тому времени, как вернулась в свои покои, боль в животе усилилась. Я с трудом стащила с себя одежду и натянула старую мужскую рубашку, которую когда-то бросили в прачечной. Она была мне велика и доходила до колен. Не такая легкая, как моя ночная, но у меня хватило сил только надеть ее.