Торпедой - пли! - Петр Заспа

— Да какая разница. Главное, что здесь мы не нарвемся на английские истребители. Приказали вскрыть надводную обстановку. Докладывать обо всем, что увидим.

— Ну, это можно. Люблю такие задания. Не полет, а песня. Погода миллион на миллион, видимость за горизонт.

Полетом действительно можно было наслаждаться. Внизу спокойное синее море. Вверху ни облачка. Самолет не трясло в возмущенных воздушных потоках. Грациозно скользя, расправив огромные крылья, он летел мягко и вальяжно, будто настоящий кондор, высматривающий добычу. И она изредка мелькала внизу. Но все это было не то. Вот показались и исчезли два рыбацких сейнера, связанных превосходно видимой сверху сетью. Штурман отметил на карте их место и передал координаты радисту.

Радист отстучал донесение и шутя пожаловался командиру:

— Нам даже не ответили.

— Да кому нужны эти дырявые калоши! Ты видел, какое полчище вышло в море? Я одних эсминцев десяток насчитал. Говорят, сам командующий флотом поднял свой флаг на крейсере.

Затем на синей искрящейся глади грязным пятном проплыл шведский транспорт с нарисованным на палубе желтым флагом. Штурман аккуратно поставил на карте эллипс и отметил время. Потом передал радисту записку. Но и на этот раз на их донесение центр управления отреагировал молчанием. Не то! Опять не то!

Командир, передав управление второму пилоту, расслабленно растекся в кресле и лениво водил по горизонту биноклем. Неожиданно он замер.

— Кто это по левому борту так шустро бежит?

— Где, командир? — штурман привстал с расположенного за пилотами кресла и потянулся к биноклю.

Сам корабль виден не был. Расстояние было значительным. Но отлично был виден оставляемый им белый длинный след.

— Хорошо идет! — согласился штурман. — Узлов двадцать, не меньше. Наверное, наш эсминец оторвался вперед от остальных. Пошли, командир, посмотрим.

— Пошли.

Командир отложил бинокль и плавно повернул штурвал влево, вводя самолет в крен. Штурман сполз и растянулся над стеклянным блистером в полу. Вскоре цель появилась в поле зрения и, плавно проплыв, исчезла за обрезом квадратного окна.

— Ну, что там, Ульрих? Эсминец? — спросил командир, увидев озадаченное лицо штурмана.

— Нет, командир, не эсминец, — штурман растерянно хлопал глазами, затем его осенило и, прижав потуже ларингофоны к шее, он вызвал кормового стрелка: — Смотри внизу, сейчас появится в твоем секторе. Что ты видишь?

Немного помолчав, стрелок неуверенно ответил:

— Похоже на черное бревно, но прет-будь здоров! За ним след, как три его корпуса!

— Так что там?! — начинал нервничать командир. — Подводная лодка? По профилю определить можете: наша или англичанин?

— Командир, это бревно и вправду похоже на лодку. И мне кажется, что мы с тобой его уже видели.

Командир удивленно взглянул на штурмана и пожал плечами.

— Не припомню. Но что бы это ни было, быстрее отработайте на командный пункт.

Штурман вернулся к карте на рабочем столе.

— Радист, записывай: визуально наблюдаю неопознанный объект. Предположительно — подводная лодка. Координаты: широта 54 градуса 53 минуты, восточная долгота 4 градуса 15 минут. Курс 350 градусов, ход двадцать узлов. Записал?

— Записал.

— Теперь передавай. Думаю, этому донесению там будут рады.

Он оказался прав. Не успев отстучать, радист тут же получил ответную радиограмму.

— Командир, нам приказали прекратить дальнейшую разведку и теперь работать только по неопознанной подлодке!

Штурман выглянул из-за кресла и хлопнул командира по плечу.

— Вот и разгадка нашего полета. А видели мы ее с тобой недели три назад. Ты еще поверил, что мы сняли перевернутую баржу, а мне уже тогда показалось, что не все так просто.

— Ладно, — командир поморщился, нехотя признавая свой промах. — Пошли обратно. Будем ходить галсами над твоей лодкой.

Горизонт поплыл в развороте, и вскоре в своем окне командир увидел белый след, а затем и саму черную сигару, резво рассекающую притихшее море. Он потянулся за биноклем, но неожиданно застыл с протянутой рукой. У странной лодки внезапно появилось тонкое белое щупальце и стремительно потянулось в их сторону.

— Это еще что такое?

— Где? — штурман вытянул шею в направлении руки командира. Что это было — он не понял, но сердце вдруг сжалось в недобром предчувствии. — Командир, уходим!

Уговаривать летчиков дважды не пришлось. Отдав от себя штурвалы, они повисли на ремнях, хрипя от хлынувшей в голову крови. Штурман увидел, как щупальце, среагировав на падение самолета, загнулось в дугу, продолжая стремительно приближаться. Затем самолет тряхнуло и гигантская невидимая бритва отсекла левое крыло. Продолжая еще вращать винтами двух двигателей, крыло мелькнуло черным крестом и исчезло. Самолет закрутило, и штурмана вжало в кресло. Он успел увидеть красные от натуги, растянутые перегрузкой лица летчиков. Они еще не понимали, что произошло, и, уперевшись ногами в приборную доску, давя стеклянные кругляшки приборов, пытались справиться с вышедшим из подчинения самолетом. Затем, как загипнотизированный, он смотрел на стремительно приближающуюся и вращающуюся воду. Внутри все оцепенело. И лишь память вдруг подсказала, как мама твердила строптивому Ульриху:

— Не шел бы ты в летчики, сынок.

— Да, мама. Лучше бы в танкисты, — впервые согласился упрямый Ульрих.

А дальше навалилась абсолютная чернота.

Главный командный пост тяжелого крейсера «Принц Евгений», несмотря на огромные размеры, был переполнен. Гроссадмирал Редер прибыл на корабль со своим штабом, и теперь за его спиной, мешая друг другу, толкались офицеры управления с картами и планшетами для записи указаний в руках. В глазах рябило от золотых погон и кокард. На огромном столе, подсвеченном изнутри, лежала карта Северного моря. Обступившие ее планшетисты отмечали движение каждого корабля ордера. Гроссадмирал сидел в правом, флагманском, обтянутом черной кожей и возвышавшемся на высокой треноге кресле и смотрел на сверкающее море. В левой части ходового поста, в точно таком же кресле, сидел командир крейсера капитан первого ранга Гельмут Бринкман. Редер посмотрел на стоящего между ними и чуть сзади рулевого. Вцепившись в штурвал, матрос боялся даже скосить глаз на командующего. Гроссадмирал удовлетворенно кивнул: форма отутюжена, новая бескозырка, сверкающая золотыми буквами. Несмотря на прекрасную погоду, привязан к штурвалу по-штормовому. Каждый, даже мелкий, штрих свидетельствовал, что на крейсере царит безупречный порядок. Хотя тут же мелькнула мысль, что наверняка матросов переодели в новую форму в связи с его прибытием. Он и сам когда-то был командиром корабля и еще помнил, как все это делается.

— Давненько я не выходил в море, — заметил Редер, обращаясь к командиру. — А ведь это прекраснейшие мгновения жизни.