Носферату - Дарья Зарубина

Анна кивнула, одарив меня легкой улыбкой, и посоветовала надеть на свидание с искусством что-нибудь, что не боится пыли, и заранее выкурить нужное количество сигарет, чтобы не падать в обморок на задержании.

Пожалуй, мне и правда требовался отдых. День выдался суматошный и никак не желал заканчиваться. Все вращалось с такой невозможной скоростью, что все больше напоминало ад. Я подумал о том, чтобы потратить оставшиеся до закрытия выставки-однодневки несколько часов на то, чтобы забрести домой, выпить чашку кофе, принять душ. Но вспомнил про запертого в Саньковых казематах Экзи, лежащих в больнице дяде и Мэё, а еще о том, что дома меня ожидает рассерженная Марта, и решил поступить самоотверженно и благородно. Я отправился в больницу.

Как ни крути, но я чувствовал себя теперь ответственным за парнишку, по моей вине ставшего — пусть на несколько часов — отражением гениального самоубийцы.

Я коротко сообщил главному редактору по телефону о том, что подписал неразглашение и беру пару дней за свой счет, и бросил трубку за секунду до того, как он начал орать.

Дядя Брутя держался бодрячком, курил как паровоз и с большим вниманием выслушал мой репортаж с места событий.

К Мэё меня не пустили — парень все еще спал. Судя по нормальной температуре тела и всем остальным показателям относительного благополучия, которые перечисляются в листе текущего состояния больных, мальчишка шел на поправку — и совесть моя почти успокоилась.

Я еще раз попросил напомнить лечащему врачу, чтобы с мальчика сняли пластырь, но девушка-регистраторша с толстыми белыми косами, пышная, как ромовая баба, отмахнулась от этого сообщения, как от назойливой мухи. Зато смерила меня таким пристальным оценивающим взглядом, что я грешным делом подумал, не приходилось ли ей раньше работать в рентгеновском кабинете.

Она прищурилась и ласково поинтересовалась:

— А вы всегда смотрите в глаза, когда с девушкой разговариваете?

— Как честный человек, все остальное я рассмотрел раньше, — парировал я, прикидывая, как бы поэлегантнее смыться и не настроить собеседницу против себя. Как мужчина я не мог обидеть даму, как образцовый племянник понимал, что я-то сбегу, а дяде Бруте здесь еще валяться и валяться.

— А вы смотрите глубже… в женскую душу, — откровенно заявила она, поправляя в вырезе форменной блузы маленький серебряный крестик, своим движением вызвав из моей памяти давно забытый кавказский пейзаж — крохотную серую церквушку, затертую меж двух внушительных горных уступов.

Я тряхнул головой, отгоняя чудовищную ассоциацию, и сконцентрировался на шикарных косах, спускавшихся вдоль ее полных рук за край стола, но и тут услужливая память подбросила картинку — косы напомнили мне щупальца мертвого саломарского гостя с дырой в многоглазой голове.

— Смотрите глубже, — истолковав мой застывший взгляд в свою пользу, подбодрила чудовищная регистраторша, — про погляд в уголовном кодексе ничего не написано.

И она картинно отбросила косу за плечо.

Но я уже не смотрел в ее сторону. Косы-щупальца стояли у меня перед глазами. Я понял, как доказать одну из своих гипотез. Другую, не менее фантастическую, я собирался подтвердить или опровергнуть прямо сейчас.

Я включил все свое очарование, и толстокосая регистраторша наконец сказала мне, что Гокхэ спит в своей четвертой палате, после чего я с чистым сердцем отправился… под окна больницы. Отсчитал четвертое и осторожно заглянул внутрь.

Парень действительно спал. Возле него на стуле сидел знакомый доктор Айболит, неторопливо нашлепывавший что-то в ноутбуке, лежащем у него на коленях.

— Добрый доктор Айболит, он под деревом сидит, — прошептал я, стараясь сосредоточиться. — Приходи к нему лечиться и корова…

Доктор оторвался от ноута и глянул на больного. Я присел, скрывшись под подоконником:

— …и волчица, и жучок, и червячок…

За рамой что-то зашуршало. Видимо, Айболит подошел к Мэё. Раздался слабый стон. Я на мгновение поднял голову над подоконником и увидел, как доктор нагибается к Гокхэ. Глаза мальчика были открыты, а губы едва заметно шевелились.

Судя по тому, как хмурился доктор Семчев, склоняясь к самому лицу пациента, Гокхэ бредил, и бред этот не очень нравился эскулапу. Мэё протянул над одеялом бледные руки, но Семчев сосредоточенно рассматривал зрачки больного.

— …и медведица… Тупая напыщенная медведица… — мрачно констатировал я, заметив на запястье Гокхэ плотную марлевую повязку. Вся эта толпа врачей умудрилась начисто забыть о главном — возможно, пластырь они сняли вовремя. Однако забыли предупредить медсестру, чтобы при перевязке она закрывала бинтом только рану на руке и оставляла видимой татуировку. Последняя старательная медсестричка для верности замотала левую руку Мэё от локтя до запястья. Из чего следовал простой вывод: врачи продолжали вытаскивать с того света мастера Суо. И, пожалуй, это было мне на руку.

Я медленно прополз под окном. Потом выпрямился и снова отправился, на этот раз почти бегом, в регистратуру.

К дяде Бруте меня пропустили без особенных проблем.

— Дядь Бруть, — прошептал я ему на ухо в ответ на его приветствие, — у тебя телефон работает?

— Естественно, — ответил он, недоуменно поднимая брови.

— Ровно через восемь минут ты позвонишь в регистратуру и попросишь к телефону доктора Семчева из четвертой палаты. Держи его на телефоне, сколько сможешь. А как сорвется — тут же звони мне.

— Зачем? — насторожился дядя.

— Надо! — веско ответил я. — Кстати, как ты себя чувствуешь? Хорошо? Вот и славно. Больше кури…

И выскочил за дверь. Я где-то слышал, что лучше всего запоминается последняя фраза.

* * *

Дядя Брутя, к моему облегчению, выполнил задание в точности. Я уже караулил у дверей палаты, когда медсестра позвала Айболита к телефону. Еще через минуту я стоял у постели больного, точнее, полулежал на ней, придавив к одеялу тонкую руку полоумного юного гения, в которой были зажаты ножницы, что оставила на столике медсестричка, так усердно перебинтовавшая раненого живописца.

— Убирайтесь, — жестко сказал мне Мастер. В желтых глазах пылал такой огонь, что мне стало несколько не по себе.

— Перебьетесь, — резко ответил я, наваливаясь на него в попытке отнять ножницы. — Ваш доктор вот-вот вернется.

— Вот именно, — отрезал он сухо. — Я ждал, пока этот старый идиот уберется из палаты. Вы некстати, так что пойдите прочь. Я мастер Суо и имею право потребовать хоть немного одиночества!

— Я не слишком хорошо разбираюсь в живописи, — усмехнулся я, — так что мне плевать, что вы о себе думаете. Но сейчас вы заняли тело человека, которому я не хочу причинять зла. У меня есть к вам отличное предложение, Суо.

— Мастер, — огрызнулся он. — Зовите меня Мастером. Кто вы такой, чтобы торговаться со мной? Вы тоже хотите один из этих проклятых гобеленов?