Пегас, лев и кентавр - Дмитрий Емец

Шагов через двадцать она увидела пустой гамак. Рядом с гамаком на балке отблескивал четырехугольник фотографии. Кто на ней, Рина в темноте разглядеть не смогла. Она коснулась фотографии, и та неожиданно оказалась у нее в руке.

Рина еще нашаривала потерявшуюся кнопку, когда внезапно услышала голоса Ула и Афанасия. Рина испугалась, что ее могут засечь на чердаке, да еще с чужой фотографией в руке. Как говорил в таких случаях Артурыч, могла возникнуть «непонятка». Рина поспешно положила снимок в лунный квадрат, будто он упал сам, и, отступив в темноту, притаилась за конским скелетом.

– Прекращай нырять на рассвете! Они это знают и патрулируют по две четверки! – сказал Афанасий.

Рина услышала знакомую усмешку и поняла, что Ул ждет этих встреч больше, чем сами ведьмари.

– Яра любила рассвет. Я делаю это в память о ней. И плевать, что они знают, когда я ныряю.

– Нарвешься!

– Ничего, – легкомысленно отозвался Ул. – Вы с Максиком меня прикрываете.

– Туда – да, а обратно?

– Обратно сам я разберусь. Один из берсерков Тилля уже нарвался.

Афанасий недоверчиво хмыкнул:

– Это в тот раз, когда тебе ляжку прострелили?

– Там одно мясо. А шрамы пусть бухгалтерия считает, – равнодушно отозвался Ул.

– Ты плохо знаешь анатомию. В бедре два крупных сосуда. Три сантиметра левее, и ты истек бы кровью, – сказал Афанасий.

Ул засмеялся.

– «Если бы» у шныров не считается. Ты когда-нибудь мыл голову в раковине общественного туалета, где у батареи на газетках спит какой-нибудь дядя Веня? А нога у тебя замотана пакетом, чтобы кровь не капала? – спросил он.

– Нет.

– Ты не романтик. Точнее, не городской романтик! – сказал Ул.

– Зато ты становишься все романтичнее! – сердито сказал Афанасий. – Кавалерия в курсе, что ты достаешь только атакующие закладки?

Ул насупился. Они стояли совсем близко от гамака, шагах в трех.

– Я нашел место, где их навалом. Только таскай. Жалко, нельзя брать больше одной.

– Ты не ответил про Кавалерию… – напомнил Афанасий.

– Кавалерия не может простить мне Конунга. Какой жеребец был! Безотказный. Из последних сил всегда тянул! Она на нем всегда ныряла. Ее любимец, – сказал Ул с усилием.

– А ты сам себе можешь?

Ул мотнул головой.

– Лучше бы они в меня тогда попали. Никогда не забуду… Стрела в шее, а он крылья расставил и планирует в реку! А мог бы крылья сложить, и я разлетелся бы вдребезги!

– Может, оставить все это? – спросил Афанасий тоскливо.

– И простить ведьмарям Яру? Конунга? Простить все? – повысил голос Ул.

– Осторожно! – прервал его Афанасий. – Ты знаешь кодекс! Сколько опытных шныров застряли в болоте потому только, что слишком сильно ненавидели!

– А повод у них был? – спросил Ул.

– Для болота это не важно. Эльбам главное, чтобы было за что зацепиться. Ненависть, ложь, жалость к себе – все подойдет! Кстати, как ты выкручиваешься?

– Стараюсь представлять себе что-нибудь хорошее, – сказал Ул тихо. – Например, ее улыбку. Тащу атакующую закладку, которая разнесет их к чертям собачьим, и думаю о ней. Ты не забыл Яру?

– Нет, – чуть помедлив, отозвался Афанасий.

– Хотя у тебя же есть Виктория… – сказал Ул с грустью. – Смотри, береги ее, потому что потом бывает очень больно.

– Я берегу, – пробурчал Афанасий.

– Ну смотри! Не бросай! – сказал Ул, умевший радоваться, когда кто-то рядом с ним счастлив.

– Не брошу! – заверил его Афанасий. Про себя же мучительно подумал: «В Гондурас ее! Срочно в Гондурас!»

Внезапно Ул издал короткое восклицание, и Рина поняла, что он обнаружил фотографию в лунном квадрате. Дождавшись, пока Ул присядет, Рина громко затопала, притворяясь, что только что вошла.

– Макс? – Афанасий направил на нее фонарь. – О, привет! Что ты тут делаешь?

– Что едят гиелы? – выпалила Рина.

– Пегов, – ответил Ул, не проявляя ни малейшего любопытства, зачем узнавать это в двенадцать ночи.

– А маленькие гиелы? – спросила Рина.

– Маленьких пегов! – сказал Афанасий и засмеялся, ожидая официального одобрения своей шутки. Рина из вежливости улыбнулась.

– Мне нужно знать, чем кормят новорожденных гиел, которых бросили матери, – сказала она.

Ул сидел на корточках и прижимал к колену фотографию.

– Кажется, кто-то говорил, что сгущенкой с молотым перцем! – отозвался он.

Рина вздохнула, считая это очередной остротой, но Ул был серьезен.

– Молоко у гиел очень жирное. Из наших продуктов к нему ближе всего сгущенка. Ну, может, чуть разведенная… Можно еще дохлую кошку через мясорубку прокрутить. Но это уже из области деликатесов.

– А перец зачем?

– Так это ж гиела! У нее кровь – таблица Менделеева!

Рина напряженно ждала вопроса: «А почему это тебя так интересует?» – и он прозвучал, но не от Ула, а от Афанасия. Правда, отвечать на него она не стала, потому что на чердак, топая, поднялся Родион. Пока его глаза не привыкли к полутьме, Рина проскользнула на лестницу.