Дерзкие дни - Наталия Матейчик

– У нас на всё – только двадцать четыре часа, – возбуждённо расхаживая по комнате, задумчиво сказал Влад. – Как думаешь, Яшмовый кинжал спрятан где-то в скале? – спросил он.

Артемий пожал плечами:

– Сначала нужно добраться до скалы, – резонно ответил он, – а там посмотрим.

Наутро они рассказали о догадке Влада Алисе и Иде.

– Александр Савельев, Зимар Якх и Лария Бетта просто гениально всё продумали, – глубоко вздохнув, сказала Алиса. – Как ты догадался? – спросила она, поднимая глаза на Влада.

– Яблоко на голову упало! – со смехом ответил тот.

Они сидели за столом в трапезной, постепенно заполняющейся студентами, и без особого аппетита ели творожную запеканку, которая элементалям явно не удалась: её приторный вкус не могло исправить даже восхитительное вишнёвое варенье. В этот момент к друзьям подошла взволнованная Бьянка Ли, державшая в руках небольшой свиток пергамента:

– Вы тоже получили письма с просьбой явиться послезавтра в городской суд Йета в качестве свидетелей? – тихо спросила она Владислава и Алису.

– Нет! – хором ответили оба, но как раз в этот момент в раскрытое окно трапезной влетели две вороны. Птицы впорхнули в руки Алисы и Влада, те отвязали привязанные к их лапкам письма, после чего вороны тут же взвились под потолок и вылетели в окно.

– Вот и мы получили письма, – сказал Владислав, разворачивая пергамент. – Так, что они тут пишут: «… надлежит явиться шестого норали в одиннадцать часов в городской суд Йета в качестве свидетелей».

Влад, Алиса и Бьянка переглянулись.

Здание суда было заполнено до отказа. Кроме родственников погибших девушек, свидетелей и пиктографов с огромным количеством тускло блестевших зеркалами пиктогралей, там было ещё и несколько десятков зевак, явившихся в суд как на зрелище.

Владислав, Алиса и Бьянка, присев на обитые красным бархатом стулья, старались не смотреть на стоящую у всех на виду прочную железную клетку, в которую поместили Найю Лаот. Злобная, растрёпанная энерговампирша отчаянно пыталась выломать прутья клетки, что-то неразборчиво бормотала себе под нос и скрипела зубами.

Неподалёку от них, во втором ряду, Владислав заметил Сатона Бейля – он узнал приёмного отца «Рады», потому что несколько раз видел его с ней в Греале. Бейль, бледный, с перекошенным от отвращения лицом, с ужасом смотрел на существо, которое в течение трёх месяцев жило под одной крышей с его родной дочерью.

К счастью, Алису, Владислава и Бьянку не задерживали долго. Пожилой, высокий, болезненного вида орн, одетый в длинную золотистую тунику, украшенную по краю искусной серебряной вышивкой, и островерхую шляпу из золотой парчи, который, по всей видимости, и был судьёй, подробно расспросил их обо всём произошедшем, всё тщательно записал и попросил подписать показания. После этого свидетелей отпустили восвояси, и троица поспешила уйти: суд – не самое приятное зрелище.

Через две декады они узнали из менгиров о том, что Найю Лаот приговорили к смерти – надо сказать, что эта новость не особо их расстроила.

Началась экзаменационная лихорадка – одна алхимия чего стоила! Выйдя из кабинета Чернова с отметкой «бирюза», Влад испытал невероятное облегчение: можно забыть про котлы, пробирки и сложнейшие варева на целых три месяца!

На экзамене по ментальной защите Владиславу с первой попытки удалось поставить довольно прочную «зеркальную стену».

– И всё-таки, Влад, «бирюза», – после долгих раздумий сказала ему Вадь. – До «рубина», ты, к сожалению, пока не дотягиваешь. Тебе многое дано, а потому и спрос с тебя выше.

Экзамен по телепатии и ливато всем четверым пришлось пересдавать трижды. Веро особенно придирался к Иде, в конце концов доведя эльфийку до слёз. Получив, наконец, «сердолики», Влад, Артём, Алиса и Ида были несказанно счастливы.

На экзамене по верховой езде Бар, улыбаясь, сказал лихо спрыгнувшему с лошади Владиславу, который только что с лёгкостью перемахнул через довольно высокий барьер:

– Ну, вот теперь – это заслуженный «рубин», а не тот – на подпорках, что в прошлом году.

Влад посмотрел на улыбающуюся во весь рот Иду:

– Действительно здорово! – одними губами прошептала она.

Эти слова в устах такой великолепной наездницы, как Гельде, звучали высшей похвалой.