Маленький свободный народец - Терри Пратчетт

…и вдруг…

…и вдруг, словно выкарабкавшись из ватных объятий сна, она почувствовала время. Целую бездну времени под ногами. Она ощущала дыхание холмов и далёкий, далёкий шум волн, запечатанный в мириадах крохотных ракушек. Она думала о матушке Болен, как она лежит там, глубоко под травой и землёй, и снова становится частью мела, частью земли под волной. Она чувствовала, как вращаются вокруг неё исполинские колёса времени и звёзд.

Она открыла глаза, а потом, где-то внутри, открыла их снова.

Она слышала, как растёт трава, как копошатся черви в земле, ощущала тысячи маленьких жизней вокруг, различала каждый запах, который нёс ветер, каждую ночную тень…

Колёса звёзд и лет, пространства и времени, встали на место. Она точно знала, где она, кто она и зачем она.

Она резко взмахнула рукой. Королева попыталась остановить её, но с таким же успехом она могла бы попытаться остановить колесо лет. Тиффани ударила её по лицу и сбила с ног.

— Я никогда не плакала по матушке Болен, потому что мне не о чем было плакать, — сказала Тиффани. — Она всегда со мной.

Тиффани наклонилась, и вместе с ней над Королевой склонились века.

— Секрет не в том, чтобы видеть правильные сны, — сказала она. — Секрет в том, чтобы проснуться. Проснуться труднее. Теперь я пробудилась, и я настоящая. Я знаю, откуда я пришла и куда иду. Больше ты не сможешь меня одурачить. И причинить мне зло. Не только мне — всему, что мне принадлежит, тоже.

«Я никогда не стану такой снова, — думала она, глядя на искажённое ужасом лицо Королевы. — Не стану снова ростом до неба, и древней, как холмы, и сильной, как море. Это дано мне лишь на время, и оно имеет свою цену. Цена такова, что дар придётся вернуть.

Нет, это не только цена — награда тоже. Человеку не по силам жить так всю жизнь. Можно целый день любоваться красотой цветка, но кто будет доить скотину? Неудивительно, что мы живём будто во сне, грезим и мечтаем. Видеть мир таким, какой он есть, — этого никто долго не выдержит».

Она глубоко вздохнула и рывком вздёрнула Королеву на ноги. Сны ярились вокруг, Тиффани знала это, но они были не властны над ней. Она была настоящая, и она проснулась. Такой проснувшейся она ещё никогда не была. Она чувствовала сразу столько всего, что трудно было сосредоточиться в этой буре ощущений, затопивших её.

Королева оказалась лёгкой, как ребёнок. Она бешено извивалась и меняла обличья в руках Тиффани: чудовище, ещё чудовище, что-то страшное, будто слепленное из нескольких разных существ, что-то с когтями и щупальцами… Наконец она сделалась серой и маленькой, как обезьянка: большая голова, огромные глаза и щуплое туловище, поросшее пухом. Узкая грудь её часто вздымалась.

Тиффани подошла к камням. Проём из трёх монолитов был на месте. Он никуда и не исчезал, подумала она. У Королевы нет настоящей силы, никакой магии, только один-единственный фокус. Зато самый подлый.

— Держись отсюда подальше, — сказала Тиффани, шагнув под каменную арку. — Никогда не возвращайся. Никогда не трогай того, что моё. — Но поверженное создание было таким слабым, так походило на ребёнка, что она добавила: — Я надеюсь, где-то есть кто-то, кто заплачет о тебе. Надеюсь, Король вернётся.

— Тебе жаль меня? — прорычало существо, которое прежде было Королевой.

— Да. Немного, — сказала Тиффани.

«Как госпожу Робинсон», — добавила она про себя.

Она положила существо на землю. Оно поскакало прочь по снегу, обернулось и снова стало прекрасной Королевой.

— Тебе не победить, — сказала она. — Всегда найдётся путь. Люди видят сны…

— Иногда мы просыпаемся, — ответила Тиффани. — Не смей возвращаться, иначе крепко пожалеешь…

Она сосредоточилась, и вот уже сквозь каменный проём виден только зелёный склон холма. Ничего больше. И ничего меньше.

«Надо придумать способ закрыть проход навсегда», — решил Дальний Умысел — а может быть, это был ещё какой-то Ум, или Умысел, или другая часть сознания Тиффани, занятая мыслями о мыслях, посвящённых мыслям о мыслях, — и так много-много раз. В её голове эти умы-разумы так и теснились.

Она с трудом прошла несколько шагов и села на землю, обхватив колени. «Не хватало ещё такой и остаться, — подумала она. — Придётся заткнуть уши затычками, и ноздри тоже, и на голову натянуть чёрный-пречёрный капюшон, и всё равно я буду видеть и слышать слишком много…»

Тиффани закрыла глаза и закрыла их снова.

Она чувствовала, как всё уходит, будто вода в песок… Она словно и правда засыпала, странное сверхбодрствование оставляло её, она проваливалась, соскальзывала в… ну, в обычное повседневное бодрствование. Все образы словно подёрнулись дымкой, все звуки стали приглушёнными.

«И так мы живём всю жизнь, — подумала она. — Мы ходим по земле во сне, как лунатики, потому что невозможно же постоянно ощущать всё как есть…»

Кто-то постучал по её башмаку.