Кукольник - Генри Лайон Олди

— Нам нужно общаться с людьми, — заявила Джессика, серьезная, как распорядитель похорон. Ее неморгающий взгляд поначалу угнетал Лючано, но спустя неделю он привык. — Иначе мы будем деградировать и станем совсем глупыми.

— Наши взрослые в таких ситуациях умеют работать сами с собой. Ставят себе задачи и их решают, — поддержал ее брат. — Или разделяют сознание на две квазиличности и играют в многослойные ассоциации. А мы маленькие, мы не умеем. Нам нужно прямое общение.

— Да. Чтобы нам ставили задачи, а мы их решали.

— Я бы с удовольствием, — улыбнулся детям Лючано. — Но я не знаю, какие задачи вам ставить. Сколько будет триста двадцать пять умножить на семь тысяч шестнадцать?

— Два миллиона двести восемьдесят тысяч двести, — хором ответили близнецы. — Это не задача. Это детская «погремушка». Для сосунков.

— Ну, если для сосунков… Знаете, дорогие мои, я думаю, вы вполне можете ставить задачи друг другу.

— Не можем. — Давид печально вздохнул. В лице его на миг пробилось что-то от нормального мальчишки. Только очень грустного. — Мы слишком похожие. Когда я спрашиваю Джессику — она уже знает ответ. И я знаю. Мы думаем одинаково. Ну… почти одинаково. На девяносто три процента.

— Вы надеетесь снова стать свободными?

Задавая этот вопрос, он понимал, что тычет пальцем в открытую рану. И делал это намеренно. При беседе с маленькими гематрами все время хотелось затрагивать животрепещущие, эмоциональные темы — иначе казалось, что говоришь с машиной.

К сожалению или к счастью, но ответ Давида был прост и скучен:

— Мы считали. Вероятность — семнадцать процентов.

— Только это неточно, — вмешалась Джессика. — Слишком много факторов. Погрешность…

— …Что тут у вас, Лукулл?

Предавшись воспоминаниям, Лючано проморгал момент, когда в медотсеке объявился Гай Октавиан Тумидус собственной персоной. А вместе с ним — еще двое: приземистый крепыш и статная брюнетка в деловом костюме.

— Вот, полюбуйтесь. Чрезвычайно любопытный экземпляр, — врач кивнул в сторону Лючано, лежавшего в прозрачной капсуле нагишом.

Тумидус мазнул по «экземпляру» равнодушным взглядом.

— Обычный раб. Что в нем любопытного?

В голосе экс-легата сквозило плохо скрываемое раздражение. Кавалера, понимаешь, ордена Цепи и малого триумфатора оторвали от важных дел ради какого-то никчемного раба!

— Он говорит на помпилианском.

— Натаскался за это время. Лукулл, ты меня удивляешь…

— Он хорошо говорит. Практически свободно. Хотя никогда не учил язык раньше.

— Все клейменые рабы быстро учат язык хозяев! — буркнул крепыш. Краснощекий, с поросячьими глазками, с брюшком, нависшим над поясным ремнем, он являл собой полную противоположность стройному, подтянутому Тумидусу. — Лукулл, ты это знаешь лучше нас.

— Знаю. Но не за десять дней! И не в таком объеме.

— Может, у него способности к полиглоссии…

— Тогда его способности — исключительные! Он не сразу сообразил, на каком языке я к нему обращаюсь! Я тут посмотрел его синапсы…

— Возможно, раб сам что-то прояснит? — подала брюнетка дельную мысль.

Выглядела она потрясающе. Легкий макияж-«невидимка», правильные черты лица хранят вежливо-заинтересованное выражение. Высокая прическа уложена волосок к волоску — настоящее произведение искусства. Жесты выверены и грациозны, костюм сидит идеально…

При всем этом брюнетку нельзя было представить в постели.

Воображение отказывало.

«Малыш, о чем ты думаешь?» — изумился маэстро Карл.

— Вы позволите, Гай?

— Разумеется, Юлия. Он в вашем распоряжении.

Брюнетка одним движением оказалась рядом с капсулой. Не спеша приступать к допросу, внимательно оглядела раздетого Лючано — словно она, а не Лукулл, была здесь врачом.

Или покупателем, оценивающим приглянувшуюся вещь.

— Ты знаешь, почему тебе удалось быстро выучить наш язык?

— Да, госпожа.

— Рассказывай.

— Я невропаст, госпожа. Контактный импер…

— Я знаю, что такое невропаст, — с нетерпением прервала его Юлия. — Дальше!

— Когда невропаст вступает в контакт с клиентом, между ними устанавливается нечто большее, чем просто ментальная связь. Происходит… взаимослияние, в определенном смысле. Клиент этого не ощущает, в отличие от ку…

Он чуть не брякнул: «кукольника». Сочти хозяин Тумидус эту вольность злонамеренной шуткой, состоянию организма и психики Лючано Борготты грозили бы серьезные отклонения.

Несмотря на приговор киттянского суда.

— Я хотел сказать, от курирующего сеанс невропаста. В частности, идет проникновение в речевые центры мозга — это необходимо для вербальной коррекции.

— И ты сразу выучиваешь чужой язык?

— Не сразу, госпожа. Я его знаю, пока нахожусь в контакте с клиентом. В том объеме, в каком его знает клиент. Хозяин Тумидус читал речь на помпилианском — и я прекрасно справлялся, пока…

В этот миг Тарталья с размаху налетел на непреодолимый барьер, поставленный экс-легатом. Владелец «Этны» не желал, чтобы раб распространялся о сеансе контактной имперсонации, случившемся в стенах военно-космической школы на Китте, сеансе, который стоил одному службы, а другому — свободы.

Лючано закашлялся.

Возникшей паузы хватило, чтобы поток мыслей, обращающихся в слова, плавно обогнул барьер и потек дальше, не касаясь больше скользкой темы.

— …пока контакт не прервался. Я и прежде работал с представителями вашей расы. — Очень хотелось добавить «…и в тюрьму из-за них попадал!», но Лючано поостерегся. — Это, госпожа, как зерно.

— Зерно? — не поняла ослепительная ледышка Юлия. — При чем тут зерно?

— Зерно, которое ждет внутри тебя. Если начать его поливать, удобрять, согревать — оно быстро прорастет. Для прорастания зерна полиглоссии мне нужна языковая среда. Или постоянный ментальный контакт с носителем языка. Хозяин Тумидус в контакте со мной — я ведь его раб. Поэтому…

— Достаточно.

Тарталья послушно замолчал.

— Лукулл позвал нас не зря, — обратилась Юлия к мужчинам. Она вела себе так, словно была рождена для командования и «Этна» принадлежала ей, а не экс-легату. — Действительно, забавный экземпляр. Способности невропастов, как известно, — бледная тень наших. И тем не менее мы не в силах изучить языки и наречия рабов «под клеймом», просто находясь с ними в контакте. Столь впечатляющая быстрота обучения…

— Мне, например, это неизвестно. Насчет бледной тени. — Крепыш явно не был впечатлен рассказом Тартальи и словами брюнетки. Таланты к языкам, особенно у рабов, не входили в сферу его увлечений.