Доктор Кровь - Георгий Полевой

Подходит Кира с пистолетом в руке, смотрит на свою подругу.

– Что?

– Ничего…

Кристина открыла глаза.

– Я так и не успела снова стать человеком…

Что я мог сделать? Даже в оснащенной по последнему слову науки и техники операционной Кристину не спасти.

Я поднял голову, встретившись взглядом с серыми, стальными глазами своего врага.

* * *

Фанатичный инквизитор Станислав Елецких стоял в тени деревьев, а в руках у него был – я не поверил своим глазам! – «томми ган».

Классический пистолет-пулемет Thompson Model 1928 с круглым пятидесятизарядным магазином и дульным компенсатором системы Каттса. Указательный палец протопресвитера фанатичных «охотников» лежал на спусковом крючке печально известного символа гангстерских войн времен Сухого закона.

Вот уж, действительно – «чем старше, тем надежнее» – легендарный конструктор, генерал и председатель Комиссии по вооружению армии США Джон Томпсон начал разработку своего пистолета-пулемета еще в 1916 году. А в 1921 году началось серийное производства «томми-гана» на заводе компании Colt Firearms Manufacturing Co.

«Томми-Ган» сразу стал «знаменитостью» в мире оружия благодаря крупному калибру и вместительному дисковому магазину. Эти автоматы использовались как гангстерами, такими как Джон Диллинжер, так и полицией. У бандитов пистолет-пулемет Томпсона даже получил неофициальное название «Чикагская пишущая машинка».

В военных действиях новое оружие впервые участвовало во время карательной экспедиции ВМС США в Никарагуа в середине тридцатых годов. В дальнейшем «томпсоны» широко использовались и в ходе Второй мировой войны как самими американцами, так и британцами. Некоторое количество этих пистолетов-пулеметов даже попало в СССР по ленд-лизу. Однако особой популярностью у советских солдат «томми-ганы» не пользовались из-за большой массы и нештатного патрона 45-го калибра.

В Америке массовое производство пистолетов-пулеметов Томпсона завершилось с окончанием Второй мировой, однако в войсках они оставались и во время войны во Вьетнаме, а в полиции в некоторых подразделениях так и вообще вплоть до восьмидесятых годов! И не зря, ведь отличительная черта «томми-гана» – высокое качество изготовления и исключительная надежность. Однако он был тяжел, сложен в устройстве и эксплуатации и стоил довольно дорого.

Теперь оружие, из которого была застрелена Кристина, можно было встретить только лишь у коллекционеров.

Но тем не менее в руках высокомерного и фанатичного поляка это почти что антикварное оружие выглядело вполне себе органично. Он и сам в широкополой черной шляпе и черном одеянии католического священника был удивительно похож на выходца с Сицилии. Аристократическая внешность и благородная седина только добавляли ему своеобразный колорит персонажей «Крестного отца».

Даже ударная волна термобарического взрыва чудом обошла его. И теперь он стоял недвижимо, наведя на нас свой «томми-ган». Cutts-compensator на стволе тяжелого пистолета-пулемета недвусмысленно уставился мне в лицо.

– Отпусти это исчадие, глупец!

– Она всего лишь хотела снова стать человеком.

– На ней слишком много грехов!

– Не тебе взыскивать эти грехи!

У меня на руках умирала девушка, волею злого рока превращенная в вампира. А рядом была Кира, которая прошла нестерпимые муки, чтобы снова стать человеком.

Но это ничуть не трогало фанатика-инквизитора.

Среброволосый ответил словами из Секвенции, католической молитвы:

– Deis irae, dies ilia, solvet saeclum in favilla, teste David cum Sibylla.

Quantus tremor est futurus quando judex est venturus, cuncta stricte discussurus. – День гнева, тот день, повергнет мир во прах, тому свидетель Давид с Сивиллой. О, как все вздрогнет, когда прийдет судия, который все строго рассудит.

Это уже было: мы так же стояли один перед другим, оспаривая право на жизнь Киры. И я ответил точно так же, как и тогда, словами той же католической молитвы:

– Quid sum miser tune dicturus, quern patronum rogaturus, cum vix justus sit securus? – Что тогда скажу я, несчастный, кого попрошу в защитники, когда нет справедливости?

– Ты умрешь. И девка твоя – тоже! Вы все умрете, исчадия греха!!!

Кира жалась к моему плечу, беззащитная и решительная, в руке массивный штурмовой пистолет «Хеклер-Кох» USP. С серебряными пулями, конечно. Она прекрасно понимала, впрочем, как и я сам, что длинная очередь в полсотни тяжелых пуль из «томми-гана» перепилит нас обоих пополам. Без вариантов.

– Нет!!! Не смей называть ее так, фанатичная мразь! – в моих венах клокотало холодное бешенство. «Гепард», этот страшный хищник 45-го калибра, был нацелен на врага. Сорок моих серебряных пуль против пятидесяти его. – Пусть я подохну, и даже погибнет Кира, но все равно – тебя на тот свет тоже захвачу, сука!

– Ну, что ж, нет так нет… – тяжелый «томми-ган» жалобно лязгнул об асфальт у ног своего хозяина. Словно обиженный пес, которому незаслуженно досталось от хозяина. – Надеюсь, ты не будешь стрелять в безоружного человека?

Среброволосый шагнул ближе из тени деревьев, утратив, казалось бы, всякий интерес к кровавому противостоянию. Все такой же расслабленный, он вынул серебристо блеснувший портсигар и щелкнул колесиком бензиновой, допотопной зажигалки. Чуть повернувшись к нам боком, он выпустил клуб табачного дыма изо рта.

Эта ситуация все больше напоминала какой-то кровавый гротеск, как на полотнах Иеронима Босха. Протопресвитер Станислав Елецких был таким же кровавым маньяком, как и Черный Носферату! Они не были противоположностями, а всего лишь разными гранями зла. Сначала покрошить в кровавую кашу стольких людей, а потом вот так спокойно стоять и курить…

– Че-ло-века? – у меня в горле пересохло, когда я воспроизвел эту презрительную и леденящую душу интонацию проклятого племени полночных охотников. Бездна, заглянувшая в меня, казалось, сейчас пожрет душу полностью, без остатка. И только биение испуганного сердечка Киры держало разум на грани действительности. Какой бы кошмарной она ни была.

– Надеюсь, ты не будешь стрелять в безоружного человека? – повторил фанатичный инквизитор, аккуратно пуская колечко дыма.

– Я делал вещи и похуже.

Вспышка выстрела сверкнула разящей молнией: в кого попадет – в меня или в Киру? Но я моментально выполнил подсечку, навалившись на девушку. Пули из «Кольта» свистнули над нашими головами.

И тут же ожил крупнокалиберный «Гепард» в моей вытянутой руке. Я стрелял, как обычно, с левой руки, и пистолет-пулемет повело вправо – огненная очередь раскаленного серебра с серебряной же амальгамой в экспансивных пулях выбила каменную крошку из стен. Протопресвитер «охотников» дернулся в сторону, пытаясь избежать смертоносной огненной плети. Двигался он отлично: легко, с той сноровкой, которая говорила об изрядном боевом опыте. Но он был правшой – и это стоило жизни полубезумному инквизитору современности, протопресвитеру Станиславу Елецких.