Я – Легенда! Книга II - Жорж Бор

— Я знаю, — внезапно произнес молчавший все это время Саня и наши с Мастером взгляды тут же скрестились на парне в ожидании продолжения.

— Так говори! — поторопил подчиненного командир Святых.

— Кристальные горы, — будто это разом решало все наши проблемы, ответил Саша. Однако, видя наше непонимание, решил пояснить. — Вольные из верхних поселений регулярно скидывают какие-то детали. Федька говорил, что они сейчас чуть ли не основные поставщики в этой части Империи.

— А ведь точно, — посмотрел на меня Мастер. На лице командира Святых читалась досада. Словно он сам должен был догадаться об этом. — На их территории регулярно появляются механоиды. Всякая древняя рухлядь, но тут ведь не принципиально, верно?

— Совершенно, — подтвердил я. Опыт общения с жителями гор у меня уже имелся. К тому же, я недавно обещал заехать к ним в гости. — Похоже, придётся немного скорректировать планы на ближайшее время и нанести визит суперам.

— Сегодня только пятый день из двух недель, которые вам отвели на совете великих родов, ваше благородие, — нахмурился Мастер. — Вы уже сделали невероятно много, но я бы не советовал вам надолго покидать владение в этот период. Одна попытка нападения уже была, и я уверен, что она не последняя.

— Согласен, — ответил я. — Сначала стоит решить другие насущные вопросы. К тому же, без второй части необходимого все равно ничего не получится. Пошли наверх. Надо бы узнать, как там у Фёдора дела.

Мы поднялись на поверхность, по пути миновав увлечённо нарезающего задачи дрону Михалыча. Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух и вдруг ощутил колебания поля кристаллической связи на северо-западе моих владений. Чувство было такое, словно кто-то с размах стучит кулаком во входную дверь.

— Смотри-ка, — удивлённо хмыкнул я. — На ловца и зверь бежит!

Глава 24

Баронство Орлова.

Солнце неторопливо и обыденно поднималось над её новым домом. Обычное утро, а вот самой Ульяны это было утро было не похоже ни на одно из прежних. Низкое осеннее солнце, уже прохладное, отбрасывало на грубую каменную кладку мягкие косые лучи, из-за чего было видно каждую неровность, каждую трещинку и каждый след, оставленный наспех колдовавшим Олегом. И эта «небрежность», которая ещё вчера казалась ей унылой и временной, сегодня вдруг превратилась во что-то совершенно другое, какое-то «домашнее» и индивидуальное. Потому что теперь это был её и только её дом и он должен был быть индивидуальным. От этой простой, ничем особенно не примечательной мысли у Ульяны внутри происходило что-то такое, чему она никак не могла подобрать ни одного знакомого ей слова.

Слов вообще не хватало. Это было новое для неё открытие — что слов, которые она по жизни употребляла легко и часто, особенно, чтобы подколоть ребят, сейчас было мало. Это была не «радость» потому что радость обычно опасна, и может плохо кончиться. И точно не «спокойствие» — потому что спокойствия в её жизни не было никогда, она его просто не помнила. Это было какое-то третье чувство, к которому её настороженный разум до сих пор не знал, как относиться, и поэтому периодически, без всякого предупреждения, выдавал короткие острые приступы недоверия: «не верь, не твоё, заберут».

Ульяна стояла босиком на нижнем этаже своего дома, который по сути был всего лишь большой пустой каменной комнатой с пробитой в потолке дырой под лестницу и шестью неровными проёмами под окна, и смотрела на лежащую у стены аккуратно свёрнутую стопку постельных вещей. Простыни, наволочки, тёплое стёганое одеяло, серое в крупную клетку. И это было не казённое белье, не штампованное в углу синим инвентарным номером Управления поиска.

Просто её.

— Уля, ты там не уснула, мать твою⁈ — донёсся снизу с улицы громовой голос Бугурта, и каменные стены чуть отозвались на эту мощь привычным дребезгом, который у Ульяны почему-то вызвал не раздражение, а короткий тёплый смешок. — Если хочешь, чтобы это стекло у тебя сегодня к вечеру стояло как у людей, спускайся и придерживай раму, а то мы с мужиками тебе тут такое впихнём, что потом неделю переделывать будем!

— Иду, медведь, — отозвалась она негромко, и сама удивилась тому, какой у неё сейчас был голос. Не привычно резкий и немного злой, и не предупреждающе-обороняющийся. А обыкновенный человеческий голос.

Лестницу из камней Олег ей выложил вчера, и теперь Ульяна спускалась по ней медленно, специально проводя ладонью по каменным перилам. Не то, чтобы ей нужно было держаться, просто ей хотелось касаться гладкого прохладного камня ЕЁ дома.

На улице у входа стояла настоящая, по меркам последних суток, армия. Бугурт, в распахнутой куртке, с закатанными рукавами своих чудовищно здоровых рук, держал тяжёлую раму со стеклом так, как обычный человек держит обычную газету. Рядом с ним, прыгая то на одной, то на другой ноге, развлекая сам себя, Олег-Факел натирал кончиком пальца какую-то очередную руну на каменном косяке, и кончик пальца у него слегка дымился, что Олега совершенно не смущало.

Чуть в стороне, на низких козлах, близнецы, Ваня и Саня, в одинаковых рабочих рубахах, в одинаковых забрызганных краской штанах, одинаково сосредоточенно красили торец нижней плиты в спокойный серо-зелёный цвет. Кисти у них ходили в одном ритме, и при беглом взгляде казалось, что красит один человек с двумя руками. У Михалыча на земле стояла приземистая бочка с какой-то им же лично замешанной смесью, и завхоз, недовольно бормоча себе под нос, нюхал содержимое, периодически засовывая в жидкость мизинец, единственным, как он говорил, надёжным инструментом для проверки качества состава.

— Доброе утро, — сказала Ульяна, выходя на свет, и снова поймала себя на том, что говорит это нормально, без обычного своего хрипловатого вызова.

— Утро доброе, мелкая, — отозвался Бугурт и, повернув к ней свою громадную голову, подмигнул. — Я тут раз пять примерил уже. Войдёт. Помоги с той стороны, держи ровно, а я подведу. И не дёргайся ни в коем случае, ты у нас баба сильная, я тебе доверяю, но если ты эту раму уронишь, то другой у нас нет.

— Я не дёргаюсь, — спокойно возразила она. — Это ты какой-то нервный сегодня.

— Ну так не каждый день Улька свой дом получает, — ничуть