Перси Джексон и последнее пророчество - Рик Риордан

— А что Тифон? — спросил я.

Лицо Хирона помрачнело.

— Боги устают. Вчера вышел из строя Дионис. Тифон разбил его колесницу, и бог вина упал где-то в районе Аппалачей. С тех пор его никто не видел. Не участвует в сражении и Гефест. Его так жестко выкинули из боя, что при падении в Западной Виргинии образовалось новое озеро. Он излечится, но не так скоро — в войне ему уже не участвовать. Остальные еще продолжают сражаться. Им удалось замедлить продвижение Тифона. Но остановить этого монстра невозможно. Завтра в это время он будет в Нью-Йорке. А как только они с Кроносом объединят силы…

— Тогда какие шансы есть у нас? — спросил я. — Еще один день мы не продержимся.

— Должны продержаться, — упрямо сказала Талия. — Я посмотрю, какие еще ловушки можно установить по периметру.

Вид у нее был изможденный, на куртке разводы от праха и слизи монстров. Однако она сумела подняться на ноги и, пошатываясь, пошла прочь.

— Я ей помогу, — решил Хирон. — И нужно приглядеть, чтобы мои ребята не перебрали шипучки.

«Перебрали» — мне показалось, что это слово точно характеризует «Лошадей для вечеринок». Хирон поскакал прочь, оставив меня вдвоем с Аннабет.

Она счистила слизь монстров со своего ножа. Я сотни раз видел, как она делает это, но никогда не задумывался, почему состояние клинка так ее заботит.

— Хорошо хоть с твоей матерью ничего не случилось, — сказал я.

— Ну если для тебя сражение с Тифоном — это «хорошо»… — Аннабет встретила мой взгляд. — Перси, даже несмотря на помощь кентавров, я начинаю думать…

— Я знаю.

У меня было дурное предчувствие, что поговорить еще раз у нас не будет возможности, и я понял: я не сказал ей и миллионной части того, что хотел сказать.

— Послушай… Гестия показывала мне всякие видения.

— Ты имеешь в виду — про Луку?

Может, это было просто предположение, попавшее в точку, но у меня возникло такое чувство, что ей известно, о чем я помалкиваю. Может, ее тоже посещали сны.

— Да, — сказал я. — Про тебя, Талию и Луку. Про вашу первую встречу. И о том, как вы встречались с Гермесом.

Аннабет вернула нож в ножны.

— Лука обещал, что никогда не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое. Он сказал… сказал, что мы будем новой семьей, которая станет лучше, чем его прежняя.

Ее глаза напомнили мне о той семилетней девочке в проулке — озлобленной, испуганной, отчаянно нуждающейся в друге.

— Талия недавно говорила со мной. Она опасается…

— …что если дойдет до этого, то я не смогу драться с Лукой, — с несчастным видом продолжила Аннабет.

Я кивнул.

— Но тут есть еще кое-что, что тебе нужно знать. Эфан Накамура, похоже, думает, что Лука все еще жив в своем собственном теле и, может, даже противится Кроносу.

Аннабет попыталась взять себя в руки, но я видел, что мысли ее мечутся, перебирая варианты, может, у нее даже забрезжила надежда.

— Не хотел тебе говорить, — признался я.

Она посмотрела на Эмпайр-стейт-билдинг.

— Перси, большую часть моей жизни я чувствовала, как переменчиво все вокруг. У меня не было никого, на кого я могла бы положиться.

Я кивнул. Большинству полукровок это было понятно.

— Я убежала, когда мне было семь, — говорила Аннабет. — Потом, встретив Луку и Талию, я подумала, что обрела семью, но она распалась почти сразу же. Что я хочу сказать… я ненавижу, когда люди обманывают меня, когда все вокруг временно. Я думаю, поэтому мне и хочется стать архитектором.

— Чтобы построить что-нибудь постоянное, — подсказал я. — Памятник прошедшему тысячелетию.

Она не отводила от меня взгляда.

— Похоже, речь опять идет о моем роковом недостатке.

Много лет назад в Море чудовищ Аннабет сказала мне, что самый главный ее недостаток — гордыня, убежденность, будто она может все. Я даже видел мельком ее самое сокровенное желание — показанное мне сиренами. Аннабет воображала своих отца и мать, они стояли перед перестроенным Манхэттеном, архитектором которого была Аннабет. Был там и Лука — вернувшийся на стезю добродетели, он приглашал ее домой.

— Кажется, я понимаю, что ты чувствуешь, — сказал я. — Но Талия права. Лука столько раз тебя предавал. Он и до Кроноса был полон злобы. Я не хочу, чтобы он опять мучил тебя.

Аннабет сложила губы трубочкой — сразу было видно, что она сдерживается, чтобы не вспыхнуть.

— И ты поймешь, если я и дальше буду надеяться, что ты, быть может, ошибаешься.

Я отвернулся. Мне казалось, я сделал все возможное, но настроение от этого у меня не улучшилось.

На другой стороне улицы ребята Аполлона устроили госпиталь, чтобы заняться ранеными — десятками полубогов и охотниц. Я смотрел, как работают лекари, и думал о том, что наши шансы удержать Олимп ничтожны…

И вдруг я оказался где-то совсем в другом месте.

Я стоял в удлиненном, грязном помещении бара с черными стенами, неоновым рекламным щитом и группой пьянствующих взрослых. Растяжка от стены до стены гласила: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, БОББИ ЭРЛ». Из громкоговорителей доносилась музыка в стиле кантри. Бар был заполнен крупными людьми в джинсах и грубых рубахах. Официантки разносили подносы с напитками и перекрикивались. Это было одно из тех заведений, куда моя мама меня ни за что бы не отпустила.

Я стоял в дальнем углу помещения рядом с туалетами (откуда исходил не самый приятный запах) и древними игровыми автоматами.

— А, вот ты где, — сказал человек у одного из игровых автоматов. — Я, пожалуй, выпью диетической колы.

Это был упитанный тип в гавайской рубашке с леопардовой раскраской, в пурпурных шортах, красных кроссовках и черных носках — все вместе это выделяло его из остальных посетителей. Нос у него отливал ярко-красным цветом, а на курчавой черноволосой голове была повязка, словно он приходил в себя после сотрясения мозга.

Я моргнул.

— Мистер Д.?

Он вздохнул, не отрываясь от игры.

— Ах, Питер Джонсон, когда уже ты научишься меня узнавать с первого взгляда?

— Когда ты запомнишь мое имя, — пробормотал я. — Где мы?

— Это же вечеринка по случаю дня рождения Бобби Эрла, — сказал Дионис. — А мы где-то в распрекрасной сельской Америке.

— А я думал, Тифон сбросил тебя с неба. Мне сказали, что у тебя была аварийная посадка.

— Твоя забота очень трогательна. У меня и в самом деле была аварийная посадка. Довольно болезненная штука. По правде говоря, я частично все еще нахожусь на глубине пятьдесят метров в заброшенной шахте. У меня достаточно сил, чтобы исцелиться. Но пока часть моего сознания пребывает здесь.