Буря - Джулия Кросс

Он рассмеялся:

— Конечно.

Когда я вернулся, Холли стояла около полки с дисками, изучая названия фильмов. Она поправила лямки на плечах и привела в порядок платье.

— Хочешь во что-нибудь переодеться? — спросил я, пытаясь найти предлог, чтобы прервать наше уединение в этой комнате и немного прикрыть обнаженные части ее тела.

— Мне нужно было захватить что-нибудь с собой, но я торопилась после работы, — сказала она и взяла у меня бутылку с водой.

Я кивком показал на дверь, и Холли вышла за мной в холл. Мы остановились у комнаты Кортни, и я помедлил какое-то мгновение, прежде чем повернуть дверную ручку. Оказавшись внутри, я сразу направился к гардеробной, и Холли очень медленно последовала за мной. Отец до сих пор хранил все вещи сестры. В комнате была идеальная чистота. Уборщица каждый день заходила сюда, пылесосила, выбивала бледно-лиловое одеяло и протирала от пыли безделушки на комоде.

Холли провела указательным пальцем по крышке белого туалетного столика. Она вела себя очень осторожно, словно боялась сломать что-нибудь. Или, возможно, ей было тяжело смотреть на комнату, полную вещей, к которым никогда больше не прикоснется их хозяйка.

Я вошел в гардеробную и, не торопясь, принялся перебирать вешалки с одеждой Кортни. Потом мне на глаза попались розово-зеленые теннисные туфли, в которых она была во время нашей первой встречи в две тысячи четвертом году. Тогда она еще хорошенько отработала на мне приемы самообороны.

Когда я наконец выбрал брюки от тренировочного костюма и футболку с длинным рукавом и вернулся в комнату, Холли стояла около туалетного столика и смотрела на одну из нескольких десятков аккуратно расставленных на нем открыток с пожеланиями выздоровления. Я осторожно подошел сзади и заглянул ей через плечо. Как только я понял, что именно она читает, внутри у меня все оборвалось.

В декабре две тысячи восьмого отец все-таки набрался мужества и сделал то, что собирался уже очень давно, — избавился от вещей Кортни. И когда я приехал домой на зимние каникулы, комната сестры оказалась пустой. Исчезло все, даже эта открытка, — единственное, что мне хотелось сохранить. И не где-нибудь в доме, а именно здесь, в комнате сестры. Но, оказавшись в этом году, я даже не подумал, что могу ее здесь найти.

Я смотрел на слова, которые сам когда-то написал, и чувствовал всепоглощающее горе — не из-за самой открытки, а потому, что она так и не прочитала ее.

«Кортни,

моей любимой сестре, которая гораздо круче, чем я готов был признать. Я составил список секретов, которые хранил от тебя все это время. Но только попробуй показать эту открытку кому-нибудь, и я найду твои младенческие фотографии голышом и запушу их по школе.

Все, о чем я никогда не говорил сестре (ну, может быть, не совсем все). Джексон Майер.

1. На самом деле от тебя не воняет.

2. Это я в прошлом году прилепил жвачку к твоим волосам. Помнишь, тебе пришлось постричься, чтобы избавиться от нее?

3. Я не показывал друзьям твою фотографию с аппаратом для исправления прикуса. Я сказал так, потому что ты рассказала отцу о фильмах, которые я прятал под кроватью (нет, это были не мои диски, и я не смотрел их).

4. Мне нравилось, что ты помогала мисс Рамзи разучивать испанские песни с малышами в больнице.

5. ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ, когда парни обсуждают, какая „горячая штучка“ моя сестра, но, что бы я ни говорил тебе, ты вовсе не уродлива.

6. Хотя я смеюсь над тем, что ты плачешь в финале „Титаника“ (каждый раз, когда его смотришь!), мне это кажется очень трогательным.

7. Иногда я остаюсь дома по выходным и говорю тебе, что все мои друзья заняты. Но это неправда — мне нравится проводить время дома с моей глупышкой-сестрой.

8. Я боюсь измениться, если тебя не будет рядом. И стать хуже, чем я есть сейчас.

9. Иногда я не могу заснуть, потому что боюсь, проснувшись, обнаружить, что тебя нет с нами. Мне кажется, если я буду продолжать двигаться, это поможет тебе.

10. Я постоянно думаю о том, что это должно было случиться со мной, и меня мучает мысль… что если ты тоже так считаешь? И наш отец? Неужели все вокруг смотрят на меня и думают: „Тебе повезло“ или „Твоя сестра лучше, чем ты“?

11. Больше всего я боюсь сказать, что люблю тебя. Хотя это правда. Мне страшно, потому что эти слова звучат так, как будто ставят точку в отношениях. Как и слово „прощай“. Но я не скажу его тебе, никогда…

Может быть, ты попробуешь задержаться здесь еще на какое-то время? Ради меня — потому что я не уверен, смогу ли остаться самим собой без тебя.

Я всегда буду любить тебя! Джексон».

Я протянул руку и забрал открытку с туалетного столика. Холли испуганно подпрыгнула, а потом вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Извини, я не собиралась читать…

— Ничего страшного. — Я сложил открытку и держал ее в руке.

— Чем вы занимаетесь?

Мы с Холли подняли глаза и увидели отца, стоящего у двери. Он слегка улыбнулся:

— Холли, можешь взять все, что захочешь. Я уже давно собираюсь отдать многое отсюда на благотворительность, но никак руки не доходят…

Холли перевела взгляд на меня. Я сунул одежду ей в руки.

— Думаю, это должно подойти.

Она встретилась со мной глазами:

— Прости, мне не следовало смотреть…

— Не беспокойся, — я наклонился и поцеловал ее в макушку. Она еще раз быстро взглянула на меня и направилась через холл в ванную комнату.

Я уже собирался уходить, но отец осторожно взял у меня из руки открытку.

— Я читал ее каждый вечер, когда ты ложился спать, — сказал он.

— Правда?

Он кивнул.

— Я смогу расстаться со всем этим… через некоторое время? — Это был один из первых личных вопросов, которые он задал мне о будущем.

— Да, ты избавишься от всего. И даже от этой открытки.

Он с улыбкой протянул ее мне:

— Что ж, теперь ты сможешь ее сохранить.

Я повертел открытку в руках:

— Я так и не отдал ее Кортни и очень жалею, что…

Отец положил руку мне на плечо:

— Она знала, я в этом не сомневаюсь.

Ох, мне бы его уверенность! Я поднял глаза и встретился взглядом с отцом.

— Папа, я видел ее. Я не собирался рассказывать тебе, но…

На его лице отразились смешанные чувства. С одной стороны, ему было интересно, но воспоминания вызывали боль.

— Когда? То есть… в каком году?

— Несколько раз. Сначала мы разговаривали, когда ей было четырнадцать, потом двенадцать. Она прогуляла школу, и мы провели вместе целый день.