Солнце цвета льда - Дмитрий Казаков

– Не нападут? – спросил Ивар, осматривая окрестности. – Тут мест для засады – как блох на старом коте…

– Не должны, – отозвался Нефритовая Жаба. – Они боятся взыскующих Дао отшельников, стараются к ним не приближаться, но по сторонам лучше поглядывать, а на ночь выставить двойную стражу.

– Береженого Шакьямуни бережет, – добавил Шао Ху.

Вечером остановились рядом с крохотным водопадом, на площадке, где с трудом убралась бы даже собачья конура. Спали, прижавшись друг к другу, но так получилось теплее, поскольку костер, который поддерживали всю ночь, сжигая запасенные по пути дрова, не помогал.

Горы теперь были со всех сторон, сзади и спереди, нависали, подобно хмурым великанам, хотя блещущие снежными вершинами хребты находились по-прежнему далеко, и вроде бы даже не приблизились. Холодный ветер студил тело, выл на одной ноте, будто сошедший с ума волк, редкие деревья цеплялись за скалы, летали странные молчаливые птицы.

Викинги шагали мрачные, притихшие – во многих частях Мидгарда побывали, заглядывали в иные миры, но такого не видывали, даже Нерейд почти не шутил, а Арнвид каждый вечер падал полумертвым от усталости.

Но утром упрямо вставал, и тащился дальше.

– Я могу предложить почтенному снадобье, укрепляющее силы, подобное толченому жемчугу и жидкому золоту, – сказал Нефритовая Жаба, когда они в очередной раз остановились на ночлег.

– Да? – старый эриль поднял почерневшее от усталости лицо. – А из чего оно сделано?

– Из печени ласточки, слизи полуночной жабы, настоянной в серебре, трижды перегнанной киновари, ушей муравья и чешуи птицы хрын, что живет в Восточном море.

– Тогда сам это и пей, а я как-нибудь сам, – Арнвид сел, выплюнул комок мокроты размером с голубиное яйцо.

На следующий день увидели впереди, на фоне блекло голубого неба струйку дыма.

– О, счастье, мы дошли до обителей земных бессмертных! – обрадовался Нефритовая Жаба.

Вскоре показался дом, сложенный из камней и похожий на прилепившееся к склону горы огромное гнездо. Еще издалека увидели, как из дверного проема вышел высокий человек в ало-золотой одежде, направился к расположенной под навесом поленнице.

Захватил охапку дров и исчез внутри.

– Откуда он дерево берет? – спросил Нерейд. – И за водой ему таскаться не очень близко…

По дну ущелья, которым они шли, струился ручей, но от него до каменного дома лежало приличное расстояние, а никакой рощи или отдельных деревьев в окрестностях видно не было.

Шао Ху пожал плечами:

– Пути священномудрых неисповедимы.

– Ладно, надеюсь, он нас не прогонит, – сказал Ивар. – Может, переночуем в этой халупе.

И они полезли вверх по склону, усеянному валунами разного размера.

До каменного дома оставалось несколько десятков шагов, когда двери открылась, и хозяин вышел наружу. При виде чужаков он изумленно заморгал, по-птичьи склонив голову набок и ероша торчащие на макушке волосы.

– Привет вам, учитель Вэй! – почтительно воскликнул Нефритовая Жаба, и отвесил глубокий поклон. – Истинно взываем к вашему милосердию, просим приюта на одну лишь ночь, отдохнуть и укрепиться духом перед дальнейшим путешествием.

– Взывайте к милосердию великого Дао, – тонким голосом отозвался отшельник. – Мое тело, мой дом и все остальное принадлежит ему… В пути, по которому можно идти, нет ничего от вечного Дао-Пути. В имени, которое можно произнести, нет ничего от вечного имени.

Глаза у него были крупные, орехового цвета, и в них мерцали искорки безумия.

– Что бы это значило? – спросил Ивар. – От ворот поворот или добро пожаловать?

– Безымянное – Неба, Земли начало, Именуемое – матерью сущего стало, – продолжал декламировать учитель Вэй. – В отсутствии постоянном тайну его созерцать стремись. В наличии…

Он осекся, точно вспомнил что-то, и зашагал в сторону поленницы.

Захватил дров, и утопал в свое обиталище, оставив дверь открытой.

– Можно заходить, – определил Нефритовая Жаба. – Только тихо, дабы не помешать выплавлению божественного эликсира, зачатию бессмертного зародыша в темной утробе…

Лица у викингов вытянулись, не изменилась лишь физиономия Кари, обычно не обращавшего внимания на всякие умствования.

– Зародыши, чтоб им, клянусь кладом Рейна, – буркнул Нерейд, – я бы сам кого-нибудь зачал с удовольствием.

Дом отшельника оказался необычайно просторным, в огромном очаге пылало пламя. Багровые блики метались по стенам, бегали по сосудам из стекла, глины и металла, что стояли на длинных полках. В центре помещения располагалась курильница в виде горы с пещерами, украшенная крохотными фигурками людей и животных, и из нее валил дым.

От резкого травяного запаха на глаза у Ивара навернулись слезы, в носу защипало.

– Апчхи! – не выдержал Рёгнвальд.

– Тихо! – учитель Вэй, стоявший на коленях перед курильницей, повернулся к гостям, бросил на них свирепый взгляд. – Танцует тигр, взмывает дракон – бушуют ветры и волны; в середине, в центре – истинное место рождения сокровенной жемчужины!

Справа от очага стояло деревянное ложе, покрытое драным одеялом, и пространство вокруг него выглядело жилым. На столе располагались глиняные плошки и кувшины, огромный ларь с драконами на боках предназначался, скорее всего, для хранения провизии.

Противоположный угол казался заброшенным, так что туда гости и направились.

Пока устраивались, хозяин дома сидел неподвижно, вдыхая вонючий дым, а потом неожиданно вскочил на ноги, и заголосил, раскинув руки и закинув голову так, чтобы смотреть в потолок:

– Хум! Из Дхармакайи, покоящей все исходящее, над колеблемым ветром пылающим огнем, в «Ах» обозначенном черепе «Ом» вспыхивает в каждом из жертвенных веществ! Сверху на них стоят «Ом-Ах-Хум», пылающие каждый блеском своего цвета…

Ивару на миг показалось, что вверху и вправду вспыхнули три знака, один белый, другой красный, третий синий, но видение тут же исчезло. Арнвид покачал головой, глаз от хозяина не оторвал, следил с большим интересом, наверняка видел что-то, простым людям недоступное.

Шао Ху, наоборот, учителем Вэем не интересовался, уселся на корточки, закрыл глаза и начал перебирать четки.

– Мы видим перед собой великого даоса, святого старца, – шепотом сказал Нефритовая Жаба, – но он идет к постижению истины внешним путем, а значит, далек от сокрытого Дао…

Стоило признать, что к истине учитель Вэй шел разнообразно – то произносил непонятные словеса, то начинал щелкать зубами или шумно дышать, или скидывал халат и раскорячивался в невероятных позах. Кипятил на огне подозрительные жидкости, выпивал, не остужая, вдыхал дым из курильницы, добавлял в нее какую-то смолу, травы, клал драгоценные камни.