Люди с солнечными поводьями - Ариадна Борисова

Эмчита то шла, то бежала рядом с Берё по лесной тропинке все дальше и дальше, пока собственное дыхание не пригрозило: стой, иначе прервусь! Она остановилась. Пригнулась и удачливо нащупала ствол поверженной бурей ели. Наскоро сметя с него снег шапкой, без сил свалилась на дерево. Пес деловито обнюхал обломленный комель. Взволновался, учуяв на снегу душистый поскреб пробежавшей недавно волчицы, и пометил дерево сбоку.

– Иди, погуляй немного, – разрешила слепая. – А я посижу. Устала.

Повторять Берё не надо – завернув кольцом на спину тугой пушистый хвост, ускакал по своим важным делам. Далеко не отойдет. Как бы ни манил соблазнительный дух волчицы, как бы привлекательно ни пахли кусты и канавки с тельцами птичек, забота о хозяйке главнее всего.

Старуха содрогнулась, снова услышав завывания Сордонга и топот коней. Выходит, вместо того чтобы уйти в другую сторону, Берё вывел ее близко к Дирингу. Сама виновата: надо было сразу сказать: «Домой». Это слово пес понимает с ходу. А она напугалась и обо всем забыла. Эмчита подняла лицо к небу: ох как же она напугалась!..

Собрав остатние силенки, слепая крепко сосредоточилась и приказала себе не думать о перевернувших душу словах Хорсуна, не вспоминать крадущегося голоса странника, льдистых глаз его, жуткого имени… Иначе недолго сойти с ума.

Багалык в гневе. Однако, наверное, понял, что медлить нельзя, и отправил Никсика с кем-нибудь из воинов в Крылатую Лощину. Представить страшно лицо несчастного! Пальцы запомнили мягкую, дутую и словно какую-то пористую кожу лица старшины аймака Сытыган. Зачем же он шел к отшельнику? Должно быть, хотел попросить противоядия. Говорят, Сордонг был когда-то шаманом, умел лечить… Эмчита вздохнула. Может, он водил знакомство с Сарэлом? Да, конечно, ведь жили в одной долине. Правда, джогур Сордонга считался черным, дарованным опасными духами. А Сарэл слыл белым волшебником, близким к небу, как Терют и удаганка Гуона…

О внезапном исчезновении шаманов до сих пор говорили разное. Одни уверяли, что их уничтожил злой заезжий колдун, другие шептались о грешках, водившихся за неправедными чудодеями, добрыми лишь снаружи. Вот, мол, и канули прямиком в Жабын на краю Нижнего мира, где невеликим шаманским душам отказано в перерождении.

Опасаясь привлечь внимание, Эмчита не расспрашивала о Сарэле слишком настойчиво. Много весен назад, до знаменитого сражения на Поле Скорби, она с немногими зналась в Элен, будучи юной невесткой не местного рода. Терюта видела мельком на сходе, а о Гуоне и не слыхала. Эмчиту тогда рекли по-другому – Кюннэ́йя, что значит Солнечная. Была она красавицей, с глазами большими и кроткими, как у оленухи, а по зоркости не уступающими птице соколу.

Кюннэйю из северного аймака привез в долину Сарэл. Жизнь с ним за прошедшим временем виделась теперь далеким сном. Только и помнилась улыбка немолодого мужа – ясная и спокойная, будто тихое озерцо на аласе. Когда он приехал сговаривать, мать возмутилась: жених дочери – ровесник родителей! Кюннэйя еле уломала согласиться. Кто бы еще присватался – ни за что б не пошла. Сарэл возвышался над знакомыми парнями на голову, а его могучие плечи и руки говорили о недюжинной силе. Кюннэйе, тоже высокой и осанистой, трудно было подобрать жениха. Чужими глазами на себя с Сарэлом смотрела. Заботилась, глупая, пригоже ли со стороны будут глядеться. Но не прогадала. Он оказался славным и работящим человеком. К тому же шаманом, о чем смолчал перед родителями.

Его род восходил к нарисованным охрой танцующим человечкам, оставленным праотцами на священном камне у Поля Скорби. Там показывалось, как в досельные времена мужи охотились на лосей и оленей, как стреляли из лука и плавали в лодке. Везде выделялся человек в высоком уборе с конской гривой, с поводьями за спиной и осьмигранным бубном в руках. Это и был, по словам Сарэла, его далекий предок, древний шаман, привлекающий к родичам промысловую удачу. Муж часто посещал Камень Предков и молился возле него, укрепляя свой материнский дух.