Невеста княжича - Властелина Богатова

— Успокойся, — сжал его здоровое плечо Дарён, и Мирослав от того только перекосился. — Тебе надо прийти в себя. Здесь нет никакой ведьмы. Выкарабкивайся поскорее. Влада ждёт тебя.

— Ждёт...

Серые глаза Дарёна подёрнулись пеленой, он кивнул.

Успокоившись, Мирослав откинулся на подушку, устало прикрыл глаза.

"Ждёт… А Ведьма? Значит, чертог Ясыни — это всё Навь?"

Сознание княжича поплыло, и он сорвался в зияющее бурым пламенем раскалённое жерло. И снова бился в лихорадке, терзаемый горячкой, которая окунала его в самое пекло. И где-то на краю сознания колыхалась тревога, и тогда появлялся образ Влады. Она смотрела на него омутами глаз, погружая Мирослава в прохладу, в чистую родниковую заводь, тогда ненадолго, но делалось легче. Пока не наступило долгожданное затишье.

...Мирослав дышал глубоко, грудь его остыла, а ум более не метался в отчаянии, балансируя на грани жизни и смерти.

Первое, что он ощутил — это прохладу на лице. Из распахнутого окна тянуло утренним сквозняком, пахло травами и воском. Но хотя свежесть и наполняла клеть, воздух оставался тяжёлым и прогоркшим.

Княжич сглотнул сухой ком и открыл глаза. Не ожидая того, увидел над собой Добрана. Ясные глаза дружинника были наполнены смятением.

— Живой, — прошептал Мирослав растрескавшимися губами.

Добран сжал зубы, с беспокойством глянул прямо. Мирослав проследил за его взглядом. Дарён стоял у окна в свете солнца, заведя руки за спину. Сейчас, как никогда раньше, напомнил отца Святослава: брови были сведены, а взгляд задумчив и строг.

— Ждать более нельзя, — сказал он твёрдо, приближаясь.

— Где это мы? — спросил Мирослав.

— В Волоке.

В Волоке, значит в безопасности, но...

— Где Влада?

Дарён не спешил говорить, тень упала на его глаза, брат кинул взгляд на Добрана, заговорил первый:

— Её вместе с тобой пленил Хан-Бату. Двое воинов вождя везли Владу и Купаву в лагерь. Княжне удалось вырваться из полона… Купава же утонула… Владу я нашёл на берегу. Отправил с Добраном в Кавию, — Дарён бросил строгий взгляд на сына боярина, тот виновато отвёл взор, — а сам поехал тебя вызволять.

Мирослав слушал его, но слова Дарёна проваливались в пустоту. Мирослав только теперь увидел, как глаза брата впали и потемнели. Было видно, что он давно не спал.

— Мы добрались до Волока, — подхватил Добран запинаясь. — Остановились у моста. Заночевать решили на берегу. Влада… Я думал, ей нужен был отдых, она устала сильно. Пошла купаться и так и не вернулась… Боги, — выдавил из себя юнец. — Мы тут уже целые сутки торчим. Это моя вина, я уже нашёл бы её, Дарён, дай мне вои…

— Довольно! Я тебе доверил… но ты... — Дарён стиснул зубы, устало покачал головой, провёл по лицу рукой.

Слова Добрана дошли до Мирослава не сразу, с трудом… А когда всё же осознал, холод болезненно подкрался к груди, сжал душу.

— Так где она, мне скажет кто-нибудь?! — рявкнул он.

— Убежала, — отозвался Добран, который тоже выглядел измотанно.

Мирослав, изнурённый усилием держать голову, откинулся на подушку, веки тяжело опустились, его начала бить дрожь, но уже не от жара, а от холода.

«Опять сбежала... Куда?»

— Почему она убежала?

— Кто знает, может отправилась за тобой, — предположил Дарён. — Мои люди уже всю ночь и весь день, пока ты был в беспамятстве, искали её в округе острога, но пока никаких следов. Одно хорошо, что Влада не у веренегов.

Мирослав глянул на брата.

"Верно. Однако поблизости есть другие враги".

— А Бату, где он?

— В порубе, — отозвался Дарён, гневно сведя брови. — Я оставил ему жизнь, теперь она твоя, так что поступай с ним, как знаешь. Есть ещё новость. Мои воины доложили, что отец разбил ещё одно осиное гнездо веренегов и взял под свой суд старейшину Акселя Всебора.

Мирослав оторвался от подушки и сел. Тут же скривился от подкатившей дурноты, выждал. Поднялся на ослабшие ноги. Клетушка покачнулась, но скоро всё встало на свои места.

В плечо стреляло. Оно было плотно перемотано, на белых лоскутах проявлялись тёмные пятна крови. Пальцы на левой руке едва шевелились и слушались плохо. Попривыкнув к вертикальному положению, Мирослав поплёлся к выходу, чувствуя, как ноги с каждым шагом набирают силу. А когда он вышел в сени, оказалось всё не так уж и скверно. В лучах дневного света сила хлынула в истерзанное жаром тело. Преодолел длинную лестницу мало-помалу, и шаг его становился твёрже.

Княжич резко толкнул дверь. Дневной свет ударил в глаза, что Мирослав был вынужден зажмуриться. Щурясь, спустился с порога во двор, где ожидали гридни Дарёна. Взяв клинок из рук у одного и выдернув из ножен меч у другого, направился прямиком на задворки, в сторону, где обычно воевода держал душегубов. Внутри нарастал с разрушительной силой гнев — о недомогании княжич более не вспомнил.

Хана-Бату охраняли пятеро стражников. Завидев княжича, те отошли в тень. Мирослав заглянул в яму. Поруб был глубокий, и в его мраке Мирослав не сразу разглядел связанного до локтей татя. Чёрная макушка и загорелые плечи. Хан-Бату поднял на княжича глаза.

Мирослав сжимал с силой в трясущемся кулаке рукоять, держал в холоде голову, чтобы не распороть душегубу брюхо раньше времени.

— Ну что, нравиться тебе, как привечают тебя волоковцы? — спросил Мирослав пленённого.

Бату озлобленно оскалился. Выглядел он помято, с кровавыми подтёками на лице — видать воины хорошо поработали над ним.

Княжич подал знак гридням, чтобы те опустили пленному лестницу. Дарён вместе с Добраном напряжённо ожидали в стороне, вмешиваться никто из них не смел.

Хан-Бату вылезал неохотно. Воин принялся разматывать пленному руки. Тот, высвободившись от пут, зло потёр запястья.

— Поторапливайся, некогда мне с тобой возиться, — подстегнул его княжич, равнодушно сковырнул остриём меча землю, но внутри всё горело лютой яростью.

Когда Бату ступил вперёд, Мирослав кинул ему в ноги меч. Пленный тяжело согнулся, подобрал оружие, и как только выпрямился, княжич с остервенением кинулся на вождя, тот едва успел отразить удар — гулко лязгнула сталь. Рьяная стычка вынудила разойтись.

— Не усердствуй сильно, тебе ещё за невестой путь держать, не дотянешь. Не я, так мои воины славно позабавятся с ней, — фыркнул тать.

Мирослав шагнул вперёд, замахнулся, вкладывая в меч тяжёлую силу. Бату разъярённо отбил удар, тут же ожесточённо занёс руку с мечом — снова скрестились лезвия, и никто в этой стычке не взял верх.

— Ошибаешься. Ягтан и как его там... Унур? …мертвы.

Тёмное, как бронза, лицо вождя осталось непроницаемо, но скорость тать поубавил, и тогда Мирослав ударил снова, на этот раз зацепил, пропоров грудь. Кровь бурым пятном стремительно разошлась по ткани. Бату это отрезвило. Оскалившись, он разъярённо замахнулся, и в этот самый миг Мирослав, сжимая рукоять меча, подался вперёд. Лезвие вошло мягко, пробив грудь душегуба насквозь. Рванув клинок обратно, княжич сделал шаг назад.