Увядание - Лорен Де Стефано

Пол у ее ног усыпан обертками от конфет, а на диванчике стоит ваза с леденцами. Когда она говорит, видно, что ее язык окрасился в ярко-синий цвет. Она рассеянно вертит в изящных пальцах очередную конфетку, подносит ее ко рту и, кажется, вот-вот поцелует. Но нет, леденец отправляется обратно в вазу.

– Откуда ты? – спрашивает она. В ее голосе нет и следа раздраженного тона, которым она разговаривала с Дейдре. Густые ресницы Роуз слегка подрагивают, пока она наблюдает за залетевшей в комнату мошкой. Та пару секунд кружит вокруг нее и вылетает в окно.

Мне не хочется с ней об этом говорить. Предполагается, что я буду вежливо отвечать на все ее вопросы, но я так не могу. Не могу просто сидеть и смотреть, как она умирает, чтобы потом спать с ее мужем и рожать ему детей, которых я вовсе не хочу иметь.

Поэтому я ее спрашиваю:

– А откуда забрали вас?

Мне нельзя задавать ей никаких вопросов, и я тут же понимаю, что совершила огромную ошибку. Сейчас она раскричится, начнет звать Дейдре или мужа, Коменданта, чтобы те меня увели и заперли где-нибудь в подземелье годика на четыре.

Но она, к моему удивлению, спокойно отвечает:

– Я выросла в этом штате. Точнее даже, в этом городе.

Она снимает со стены позади себя фотографию и протягивает мне. Я наклоняюсь вперед, чтобы получше рассмотреть.

Это фотография совсем молодой девушки. Она позирует, держа за поводья лошадь. На девичьем лице играет такая искренняя и радостная улыбка, что от нее невозможно оторвать глаз. Девушка выглядит необыкновенно счастливой, ее глаза слегка прикрыты от переполняющего ее восторга. Рядом с ней, заложив руки за спину, стоит высокий юноша. Его улыбка не столь открытая и непосредственная: кажется, будто он не собирался улыбаться фотографу, но в последний момент все-таки не сдержался.

– Я была такой, – говорит Роуз о девушке на фото.

Она задумчиво проводит пальцем по контуру фигуры подростка.

– А это мой Линден.

Она несколько секунд напряженно всматривается в изображение любимого человека, позабыв обо всем. Слабая улыбка трогает ее подцвеченные яркой помадой губы.

– Мы выросли вместе.

Даже не знаю, что сказать. Она живет воспоминаниями и будто не замечает, что меня здесь держат насильно, но мне ее все равно жаль. В другое время и при других обстоятельствах ей бы не пришлось искать замену.

– Видишь, это мы в апельсиновой роще, – продолжает она, указывая на фотографию. – Отцу принадлежали целые гектары апельсиновых рощ здесь, во Флориде.

Флорида. У меня сжимается сердце. Оказывается, я во Флориде, на Восточном побережье, в тысяче миль от дома! Я так соскучилась по родным стенам, хранящим следы обвивавшего их когда-то плюща, и по пригородным поездам! Но как же мне вернуться домой?

– Они просто чудесные, – отзываюсь я об апельсиновых деревьях.

Они и на самом деле чудесные. Похоже, здесь необыкновенно благодатный край. Я бы никогда не поверила, что девушка с фотографии, полная жизни и пышущая здоровьем, может сейчас медленно умирать.

– Да, действительно, – откликается она. – Хотя Линдену больше нравятся цветы. У нас каждую весну проводят праздник цветов. Он его просто обожает. Зимой еще есть снежный фестиваль и праздник зимнего солнцестояния, но он их не любит. Там для него слишком шумно.

Она разворачивает зеленый леденец и кладет его в рот, на секунду закрывает глаза, видимо, чтобы лучше распробовать новый вкус. Все леденцы разного цвета: этот, например, зеленый. Его мятный аромат возвращает меня в детство. Я вспоминаю соседскую девочку, бросавшую леденцы в окно моей спальни, и запах мяты, который я чувствовала, когда говорила в бумажный стаканчик, играя в телефон.

Роуз снова решает заговорить, на этот раз ее язык изумрудно-зеленый.

– Вообще-то он замечательно танцует. Не понимаю, откуда эта застенчивость.

Она кладет фотографию на диванчик, прямо в россыпь разноцветных фантиков. Не знаю, что и думать об этой женщине. Она выглядит такой грустной и изможденной, и она была так резка с Дейдре, а сейчас обращается со мной прямо как с подругой. Любопытство ненадолго пересиливает обиду. В конце концов, в этом странном и прекрасном мире могло остаться место хоть для каких-то человеческих чувств.

– Ты знаешь, сколько лет Линдену? – спрашивает она. Я отрицательно качаю головой. – Двадцать один. Мы решили пожениться, когда были еще совсем детьми. Наверное, он думал, что все эти лекарства помогут мне продержаться лишних четыре года. Его отец – известный врач, из первого поколения. Все корпит над созданием противоядия.

Последнюю фразу она произносит немного жеманно, сопровождая слова изящным жестом. Она уверена, что противоядия не существует. Так думают многие. У нас дома целые толпы недавно осиротевших детей осаждают лаборатории, за пару долларов подписываясь на участие в экспериментах в качестве подопытных кроликов. Но противоядия так никто и не придумал, а тщательный анализ нашего генофонда не смог выявить никаких отклонений, которые помогли бы объяснить природу смертельного вируса.

– Тебе шестнадцать, – продолжает она. – Идеальный возраст. Вы сможете провести остаток ваших жизней вместе. Он не будет один.

Меня охватывает озноб. Из бескрайнего сада доносится жужжание и щебет, но я будто нахожусь в сотне миль отсюда. Я на минуту, всего на минуту, забыла, почему я здесь. Забыла, как появилась в этом доме. Это волшебное место напоено ядом, подобно роскошному кусту белого олеандра, а цветущий сад за окном – мой тюремщик.

Линден похитил девушек, чтобы не умирать в одиночестве. А как же мой брат, совсем один в пустом доме? А как же те другие девушки, которых расстреляли в том фургоне?

Во мне опять закипает гнев. Руки невольно сжимаются в кулаки, я хочу лишь одного – чтобы меня увели отсюда. Пусть уж лучше запрут где-нибудь в другом месте, где угодно, только бы оказаться подальше от Роуз. Роуз, которая может открыть окно в своей комнате. Роуз, которая ездила верхом где-то за пределами этого сада. Роуз, уход которой подпишет мне смертный приговор.

Как нарочно, мое желание исполняется. Приходит Дейдре и, извинившись перед леди Роуз, объявляет:

– Приехал доктор, чтобы подготовить ее для Коменданта Линдена.

Она ведет меня вниз по коридору до лифта, который можно активировать только с помощью специальной магнитной карты. В лифте Дейдре встает позади меня. Ее движения скованны. Она явно нервничает.

– Сегодня вечером ты познакомишься с Распорядителем Воном.

Она ужасно бледна, смотрит на меня по-детски испуганными глазами. Я вспоминаю, что она и на самом деле еще совсем ребенок. Губы Дейдре сжимаются, выдавая ее переживания. Что это? Сочувствие? Страх? Нет времени разобраться: двери лифта открываются, и ее лицо становится непроницаемым. Она ведет меня вниз по другому, плохо освещенному и пропахшему хлоркой коридору, к очередной двери.