Молот ведьм - Яцек Пекара

Когда я появился на пороге, инквизиторы как раз подняли бокалы, намереваясь утолить свою жажду вином. Замерли на миг, а потом Витус Майо встал с кресла.

– Честной Мордимер! – крикнул он. – Как же я рад тебя видеть! – Его косящие свиные глазки глядели слишком внимательно, а холод этого взгляда ни капли не соответствовал теплоте в голосе.

Я подошел к столу и сперва подал руку Витусу, а потом двум его коллегам. Были это молодые инквизиторы, полагаю, лишь пару лет назад покинувшие стены Академии. Первый представился Ноэлем Помгардом, а второй Эриком Хастелем. Я не знал их и никогда ранее о них не слыхал. Ну что ж, может, и научатся в Клоппенбурге пить и жрать, однако я сомневался, что сумеют развить профессиональные умения. Хотя, с другой стороны, мы ведь знаем, что дьявол умудряется нанести удар из самого неожиданного места и в наименее ожидаемый миг. А мы, покорные слуги Божьи, созданы как раз для того, чтобы оказаться в должный час в должном месте и уберечь невинных овечек перед львом.

– Тоже чрезвычайно рад, – вежливо ответил я. – Хотя на сей раз я здесь не случайно.

Я отодвинул тарелки и миски, стараясь делать это не слишком вызывающе, и развернул на столешнице пергамент с полномочиями Его Преосвященства.

Витус осторожно, будто документ мог укусить, взял его в руки. Читал – и я заметил, что его обвисшие щеки покраснели.

– Что ж, Мордимер, – сказал он наконец, откладывая письмо с полномочиями на стол. – Мы к твоим услугам, согласно воле Его Преосвященства. И как же епископ себя чувствует, если мне позволено будет спросить?

– Господь благословил его приступами подагры, чтобы закалить несокрушимую волю, – ответил я, а Витус неторопливо кивнул.

Мне показалось, что на губах его появилось нечто схожее с улыбкой. Впрочем, и сам бы я наверняка рассмеялся, услышь собственные слова.

– Благословенны те, кого испытывает Господь, – сказал торжественно Витус, а молодые инквизиторы серьезно кивнули. Я же мысленно широко зевнул.

– Попробуешь ли нашего вина, Мордимер? – вежливо спросил Майо.

– Не откажусь, – я уселся за стол, а они, согласно обычаю, подождали миг и затем сели сами.

Витус подал мне бокал и осторожно налил темно-красного вина. Попробовав, я вздернул брови.

– Прекрасно.

– Из клоппенбургских виноделен, – пояснил Ноэль.

– Неужели? – удивился я снова, поскольку не помнил, чтобы вокруг Клоппенбурга были винодельни.

– Нам удалось вырастить лозу, более устойчивую к холодам и не требующую слишком яркого солнца, – сказал Витус. – Может, это вино не столь хорошо, как альгамбра, но зато, – поднял он палец, – очень дешево. Ах, дорогой Мордимер, хотя о радостях стола мы наверняка могли бы дискутировать днями напролет, ты ведь прибыл к нам не для этого. Не пожелаешь ли раскрыть нам цель своей миссии?

– Гевихт, – ответил я, глядя ему прямо в глаза, но он и бровью не повел.

– Гевихт? – повторил, будто впервые слышит это название. – И что ж такого в упомянутом Гевихте?

– Я полагал, что именно ты мне расскажешь, – ответил я спокойно.

Витус многозначительно глянул на двух своих помощников, будто ожидал от них ответа на некий совершенно бессмысленный вопрос. Ноэль только слегка пожал плечами, но Эрик всплеснул руками:

– Мордимер имеет в виду того мальчугана! – Того типа со стигматами, которого приходской священник показывал как местное чудо…

– Ах, да, – усмехнулся Витус, и мне представился случай заметить, насколько у него искренняя и обезоруживающая усмешка. – Дело давно закрыто, дорогой Мордимер, и, признаюсь честно, вы там у себя зря беспокоились. Но конечно, мы проверим все еще раз, если таково будет твое желание.

– Его Преосвященство будет настаивать на подробном и тщательном рапорте, – пояснил я, позволив прорезаться в голосе раздражению, чтобы они не сомневались: все это лишь каприз епископа, который ваш нижайший слуга должен исполнять противу собственной воли. – И чем быстрее мы направимся в Гевихт, тем лучше. Хочу поговорить с семьей мальца, возможно, с приходским священником, ну и, конечно, с самим мальчиком. Скажем, завтра с самого утра.

– Как пожелаешь, Мордимер, – ответил Витус предельно вежливым тоном. – Ребенок просто болен редкой болезнью кожи, а священник попытался это использовать, чтобы несколько обогатить свою убогую парафию. Мы его предупредили и отослали подробный рапорт его руководству.

– Предупредили, – повторил я негромко, но выразительно, поскольку и за меньший грех священников лишали парафии, а то и отправляли в монастырь.

А попадись инквизитор слишком старательный – он мог бы начать официальное расследование с обвинением в ереси и закончить все костром. Даже принимая во внимание то, что священников не часто сжигали. Чрезвычайно редко – с точки зрения вашего нижайшего слуги, ибо слишком многие духовные лица искажали учение Христа. Впрочем, по моему мнению, иначе и быть не могло: наипервейшими паршивыми овцами оказываются те, кто носит сутаны. Уж поверьте мне, милые мои, нет более подлого создания, чем сельский или местечковый священник. Глупость, соединенная с алчностью и отвратительными поступками. А вдобавок к остальному злу – желание усмирять и унижать остальных да слишком высокое самомнение.

– Подобрел ты под старость, Витус, – сказал я без злобы в голосе, но щеки его залил кроваво-красный румянец. – Предоставьте же мне, будьте добры, всю документацию следствия, включая копию письма, отправленного церковным властям.

Я встал и допил вино.

– Замечательное, – похвалил снова. – И покажете ли мне комнату?

Витус дал знак Ноэлю, и тот поспешно встал.

– Прошу за мной, – сказал он вежливо. – Но прими во внимание – и прости нам – что особых удобств у нас нет…

– Ничего, – оборвал я его. – Хватит кровати, стола и лампы.

Комната, мне предназначенная, была маленькой, но чистенькой, к тому же обнаружилось в ней все, что могло понадобиться: кровать со свежей постелью, крепкий стол и резное кресло с высокой спинкой.

Ожидая, пока братья-инквизиторы приготовят все необходимые документы, я решил вздремнуть. Блаженной памяти Лонна – владелица одного из знаменитых домов утех в Хезе – всегда говорила, что у меня легкий сон и что сплю я сторожко, словно птица. Это правда.

Я проснулся еще до того, как услышал стук в дверь. Достаточно было тихих шагов по каменному полу.

Я сел на кровати.

– Прошу, – сказал вежливо.

Дверь отворилась, и внутрь вошел сам Витус. Не выслал ко мне одного из своих помощников, но лично обеспокоился. Крайне интересно, поскольку речь ведь шла всего лишь о том, чтобы принести документы.

– Надеюсь, ты отдохнул, дорогой Мордимер, – сказал он с широкой усмешкой.

Из-под пухлых губ показались кривые желтые лопаты зубов. Забавно, что и в Академии он усмехался так же – когда поймал моего пса. По крайней мере, мне именно так запомнилось: усмешка, которую я продолжал видеть все эти годы.