Мечта для мага - Анна Агатова

Я подошла и стала гладить его по мокрым от пота, слипшимся волосам, по плечу, по руке:

- Ты хороший, хороший! Ты поплачь, когда больно всегда надо плакать, - я это знала точно, потому что только на той неделе свалилась с дерева, на котором хотела построить себе гнездо, и пребольно ушиблась. Никому не сказала, ведь няня ругалась бы, а папенька расстроился. И я спряталась, чтобы прореветься. А хорошенько проревевшись, почувствовала, что боль стихла.

Память о неприятных минутах была свежа, поэтому и советовала сейчас со знанием дела. Потом вспомнила, как мне папенька всегда говорил, если я больно расшибала коленку или локоть: «Ну, ну, маленькая, ты не виновата! Ты ни в чём не виновата!» и стала приговаривать:

- Ну, ну, ты хороший человек, ты ни в чём не виноват, не виноват!

Это чёрный лохматый человек ещё долго плакал, так долго, что я даже устала его гладить. А когда наконец утих, я вытащила из ближайшей бочки с водой ковшик и подала ему:

- Умойся, попей.

Он принял ковш, плеснул водой себе прямо в лицо, стёр капли чёрной, закопчённой рукой, оставляя грязный потёк на щеке.

- Нельзя это пить... - хрипло прокаркал.

- Почему? Заколдовано? - удивилась я.

Он качнул головой:

- Нет, это вода для закалки металла. Она. невкусная.

- Для закалки? Это как?

И человек, взяв в свои огромные жёсткие и чумазые руки мою маленькую и белу, начал рассказывать о том, как такие, как он, кузнецы куют горячее, раскалённое железо.

С того момента не было и дня, чтобы я не приходила в кузню посмотреть на его работу, послушать рассказы, принести кувшин холодной воды из родничка, что бил в лесу, недалеко от нашего поместья...

Человека звали Степан, был он кузнецом и одиноким, убитым горем человеком.

Уже потом, много лет спустя, я узнала, что очень вовремя встретилась Степану.

Он сильно горевал, потеряв семью, хотел туда, к ним. Звал смерть, искал её и жить смысла не видел.

Он злился и ненавидел себя, чувствуя вину: не задержись он на ярмарке, его семья -жена и двое малых детей - не угорели бы в доме, а он не остался бы один на свете.

Но вот пришла в тёмную кузню маленькая девочка, такая же маленькая, как его дочь, и сказала «Твоей вины нет!». И сказала так, будто это его маленькая Маняшка сказала, и он поверил. Поверил и, надеюсь, простил себя.

После этого я стала его хозяйкой. И думаю, что не той хозяйкой, как бывает зовут господ, а той, которой отдают душу. Вот только я никогда не относилась к кузнецу, как к слуге.

Он всегда был мне как нянька. Как старший брат. Как приятель, который больше в жизни видел, больше умеет, но всегда с интересом слушает мои выдумки, многие шалости поддерживает, и с любопытством вместе со мной исследует мир.

А я была той ещё придумщицей в детстве. Наверное, именно благодаря папеньке и Степану, которые с вниманием относились к моим выдумкам, пресекая опасные и развивая полезные.

Вот так и вышло, что я выросла между кабинетом и лавками отца, наковальней Степана, выполнявшим любые мои капризы. Если мне хотелось сделать из железных образков человечка - вот, держи, маленькая хозяйка. Мне хотелось, чтобы жестяная лягушка прыгала - вот, играй, маленькая хозяйка. Мне хотелось вот такую шкатулочку с потайным замочком, чтобы не заметен был, - у папеньки возьмём деньги, купим подходящую шкатулочку, нещадно торгуясь, и сделаем вместе, маленькая хозяйка.

Конечно, я знала названия всех инструментов, для чего и как их используют, многими даже сама умела пользоваться. Но чаще мне давали поручения что-то придумать и нарисовать. И это было так же увлекательно, потому что я оказывалась более умной, чем такой большой и умный Степан, более сообразительной, чем такой хитрый и ловкий папенька!

И когда однажды папенька за обедом рассказал, что у него беда с речкой, по которой нужно возить грузы на лодках, и через неё же нужно проложить мост, который будет мешать судам, я кое-что придумала. Я сообразила сделать мост, какие бывают в замках, надо рвом, только из раскладным, из двух половинок.

- Нарисуй, молодая хозяйка, и сделаем, - выслушав моё предложение, сказал Степан.

- Ну-ка, ну-ка, - вытащил из моих рук рисунки отец, выслушав нашу со Степаном просьбу о покупке материалов.

И мы его сделали, этот мост. И отец увеличил доход не столько от сохраненного судоходства к нашим торговым лабазам, сколько от количества любопытных, всегда собиравшихся поглазеть на то, как разводится мост.