По велению короля - Ирма Грушевицкая

Постепенно согреваясь и успокаиваясь, я лихорадочно соображала, что же делать дальше. Отказывать нуждающемуся в помощи - большой грех. Не попытаться помочь – ещё больший. Провидение привело этого несчастного ко мне. Провидение и его конь. И в моих силах постараться спасти этого человека. Нужно только перестать бояться, надеть тёплую одежду и как-нибудь внести его в дом. 

Легче всего оказалось стащить всадника с лошади. Для этого я сначала выпутала его руки из вожжей, а затем разрезала подпругу. Как только я это сделала, он немедленно стал заваливаться набок. Я подхватила его и начала потихоньку подтягивать на себя. Мужчина, оказавшись гораздо тяжелее, чем можно было предположить, свалился на меня. Скинуть его с себя оказалось делом нелёгким. Когда мне это удалось, я подивилась его силе и мощи. Он действительно был огромен, под стать своему коню. Самый могучий рыцарь отца не выдерживал с ним никакого сравнения. 

Поднять раненого мне не удалось, поэтому под неодобрительное лошадиное фырканье пришлось волочь его по земле.

- Знаю, знаю, я не очень уважительно обращаюсь с твоим хозяином. – Обливаясь потом, я по шажочку продвигалась вперёд, подтягивая за собой тяжёлое тело. – Ему придётся потерпеть. И тебе. Как только закончу с ним, обязательно займусь тобой. 

Под предостерегающее рычание Баламута я втащила мужчину в дом и без сил свалилась рядом с ним. Закрыв глаза, долго лежала на полу, приходя в себя. Щёку обдало горячим дыханием, а затем по ней прошёлся шершавый тёплый язык.

- Я в порядке, - подняв обессилевшую руку, я провела по груди склонившегося надо мной Баламута. – Ты молодец, братец, что услышал их. Теперь нам придётся постараться, чтобы они оба остались живы. 

Для начала необходимо было понять, что случилось с всадником. 

Я не отличалась особой обходительностью, когда освобождала его от одежды. То, что не расстёгивалось, я попросту срезала; всё, что было слишком затянуто, безжалостно разрывалось. Так я освободила мужчину от тяжёлого плаща, отметив, что, сделанный из плотной шерсти, изнутри он был оторочен дорогим собольим мехом. И остальная одежда, и конская упряжь, и меч, пристёгнутый кожаными ремнями к седлу, – всё говорило о том, что передо мной человек благородных кровей. Возможно, это был странствующий рыцарь. Возможно, наёмник, стремившийся в Дуаерский замок, чтобы поступить на службу. Кем бы ни был этот человек, сейчас он ужасно страдал. 

Раздевая незнакомца, я чувствовала исходящий от него жар. Может, всё-таки лихорадка была вызвана переохлаждением? Но, когда я коснулась его правого бедра, мужчина застонал. Много времени ушло на то, чтобы аккуратно стянуть с него высокие сапоги из кожи тонкой выделки. Стало понятно, что беспокоит его именно правая нога, поэтому здесь я действовала с особой осторожностью. Верхнюю часть сапога пришлось срезать. Штанина под ней оказалась сильно натянута. Осторожно вспоров её, я увидела белое полотнище, насквозь пропитанное кровью. Похоже, незнакомец пытался сам себя перевязать. Я немедленно разрезала заскорузлую ткань. То, что я увидела под ней, заставило меня содрогнуться: бедро несчастного было разорвано от основания до колена, вспахано, будто влажная земля бороной. Края раны были припухшими и красными. Издавая ужасный запах, она сочилась желтовато-зеленой жижей.

Баламут чуть слышно завыл. Я еле удержалась, чтобы не сделать то же самое.

Однажды я уже видела подобное ранение, когда на одного из охотников из южных лесов напал дикий вепрь. Его привезли к Жакобу, но спасти так и не успели. Дядюшка лишь облегчил участь умиравшего, дав ему маковый отвар, погрузивший несчастного в забытьё. Похоже, лежавшего передо мной незнакомца ждала та же участь. Преисполненная жалости, я впервые заглянула ему в лицо. 

Сжигаемый лихорадкой и болью, мужчина оставался ошеломляюще красив. Чёрные спутанные волосы налипли на широкий лоб и в отблеске свечей отливали синевой. Черты лица заострились, но четко очерченные скулы, прямой нос и квадратный, заросший тёмной щетиной подбородок говорили о силе характера. Это был воин. Рельеф его мощных мышц на руках и торсе не могла скрыть обычная одежда. В плечах он был гораздо шире, чем все виданные мною рыцари. Стягивая раненого с коня, я увидела меч и ни за что на свете не смогла бы поднять его даже обеими руками. 

Несправедливо будет, если этот человек - воплощение мужественности и благородства - сделает свой последний вздох на полу в богом забытой лесной сторожке. От жалости к нему на глаза навернулись слёзы. 

Подошёл Баламут. Сев рядом со мной, он ткнулся мокрым носом в мою руку, таким образом поддерживая меня. 

- Да, братец, знаю, - прошептала я обречённо. - Он умирает. Пусть Матерь Божья смилостивится над ним, и скорый переход в царствие небесное облегчит его страдания.

Словно услышав мои слова, раненый открыл глаза. Справившись с первым потрясением, я подползла ближе и склонилась над его лицом.

Никогда ещё я не видела таких глаз. Тёмно-синие, как небо перед утренней зарёй; глубокие, как лесное озеро. Даже замутнённые болью, они притягивали к себе взор.

- Кто ты, воин? Что приключилось с тобой?

Его глаза невидяще смотрели сквозь меня. Неужели он так и умрёт, безымянным, и я даже не смогу упоминать его имя в своих молитвах.

- Где я? – прошелестели сухие губы.

- Недалеко от Дуаерского замка. Кто напал на тебя?

- Вепрь. Одинец. - На выдохе мужчина произносил по одному слову. - Сэм увернулся. Я – нет. – Густые чёрные брови вдруг нахмурились. Раненый начал беспокойно шарить глазами: – Где Сэм?

- Твой конь? 

- Да. Сэм. 

- Не волнуйся. С ним всё в порядке. 

- Позаботься о нём.

На место горечи и скорби внезапно пришла злость: ну почему мужчины такие глупцы?!

Не о себе позаботиться он просил, а о своём коне!

– Кто ты? – вскричала я. - Назови своё имя! 

Но он уже закрыл глаза и погрузился в спасительное беспамятство.

Вскочив на ноги, я посмотрела на Баламута:

- Чёрта с два я позволю ему умереть в нашем доме. Жакоб никогда не поймёт, если мы не попытаемся его спасти.

Перво-наперво необходимо было промыть рану. Натопив снега, я поставила на огонь медную бадью. Пока вода грелась, я раздела раненого. Я стянула с него всё, стыдливо оставив брэ и шоссы, которые, правда, пришлось обрезать. На рану я старалась не смотреть. 

Надо было переложить мужчину на постель. Это заняло много времени и отняло у меня практически весь остаток сил. Одно утешало: во время моих неловких манипуляций с его телом несчастный оставался без сознания. 

Лежанки Жакоба едва хватило для его роста. Я положила его под углом, чтобы правая нога полностью на ней поместилась. 

Рану я промывала долго и тщательно. Там, где она уже затянулась, мне пришлось заново её вскрывать. Дождавшись, когда выступившая из неё кровь снова станет ярко-красной, я приступила к изготовлению лекарств. Сначала измельчила ножом стебли горькой полыни и донника, которые должны были снять воспаление, потом добавила в смесь тысячелистник, призванный останавливать кровь. К отвару, приготовленному из этой смеси, я добавила половину пузырька сока крапивы и несколько раз снова промыла рану.  Оставшуюся же кашицу я заложила внутрь. Нужно было только перевязать ногу, что я и сделала, разорвав свою запасную рубашку.