Без права на жизнь - Александр Голодный

— Пакеты с едой надо подвесить под потолок, — выдаю умную мысль, наблюдая за обрабатывающими стопку очищенных тарелок крысами. А почему, кстати, они не погрызли мусорные мешки? Мешок, как мешок — плотный полиэтилен, завязка-удавка на горлышке. Наверное, полиэтилен тоже с хитрыми добавками, как и пищевой пластик. Так, самое время полистать прессу: среди офисных отходов попались два глянцевых журнала. Журнал женский — тряпки, украшения, реклама, мода, опять реклама, страничка пастора, комиксы. В общем, как и у нас — херня ни о чем. Журнал для мужчин: реклама, реклама, мода, фигассе, так, Солдат, это тебе еще рано, хотя так себе кобылки, комиксы. А что в комиксах? Зомби, вампиры, доблестная полиция, оргии. Любимое чтиво уродских урок. Журнальчик приберем, для наведения контактов сгодится.

Совсем рядом с нашим жилищем услышал голоса. Хорошо, что тащились мы не спеша и молча. Дав знак Солдату, осторожно подбираюсь к строительной куче.

— Мля, отвечаю, здесь где-то уроды. Жрачку ищут, ща вылезут.

— Шило, мля, если бы не твое фуфло, уже дело бы сделали и в кости гоняли.

— Лысого своего гоняй. Я жмуров таскать не подписывался, дохляки для этого есть.

— Кент сказал…

— Да по херу мне, чо он сказал, я сам в законе. Ждем дохлятину, Боров.

— А если они сныкались?

— Тогда валю халупу, а завтра обоих урою, за жратвой, мля, подтянутся.

Так, ситуация без вариантов, с двумя быками не совладать. Спрятаться — останемся на ночь без шалаша, а завтра точно будет плохо. Значит, косим под дураков. Забрав пакет у Солдата, замаскировал добычу в куче (обидно, если крысы доберутся), закинул ему руку за шею, согнулся, и мы заковыляли к шалашу.

— Во, мля, дохлятина! Где шарились, уроды?

— Так это…

— Чо «это»? Хавальник завали, Зомбак, — бандюк замахнулся дубинкой, но удара не последовало.

— Пшел!

Подпихиваемые дубинкой, мы направились в сторону ангаров. На тропе, в куче мусора лежало тело. Задравшаяся от волочения знакомая рубаха, торчащие ребра — истощенный парнишка, совсем еще мальчик со следами предсмертной муки на лице.

— Дохлятина, схватили жмура за копыта и прописались в дубовозы.

Черт, как мне захотелось кого-то убить! Перехватить дубинку и вбить поганый язык мрази в горло вместе с зубами!

— Че рогом целишь, тварь? Ща у меня схватишь!

— Остынь, Шило. Уроешь — троих тащить придется. Это же Зомбак с Полудурком, мля, два тупаря стертых. Он не въехал, вот и зырит. Слышь, дохлятина, берете жмура за ноги и тащите, понятно?

Рассудок боролся с ненавистью. Нет, шансов мало. Двое, с дубинками. Окончательное решение помог принять Солдат — шагнул к телу и затоптался рядом. Без его поддержки я понял, насколько еще слаб.

За ноги тянуть не стали — взяли за плечи. Паренек совсем легкий, бандюки идут сзади и покрикивают. Душа болит. Мой покинутый мир не самый гуманный, но этот… По лицу — русак, светлые волосы, курносенький, еще нет щетины — подросток, моложе Солдата. Друг тоже идет непривычно серьезный, выражение лица… а ведь он пытается вспомнить. Ну да, по логике — рубаха такая же, наверное, попал сюда с нами, но не выжил. Точнее, выжил Солдат — я-то занял чужое тело.

Боров заметил наши взгляды, или ему наскучил озлобленный напарник:

— Э, Зомбак, что, вспомнил его?

— Нет, не помню. А что, нас вместе привезли?

— Ну, дохлятина. Кажись, пятеро стертых, тебя вон Полудурок сразу схватил и утащил, а этот последний зажмурился.

— А Сол… моего кореша что, не с нами привезли?

— Не, Полудурок тут уже две сортировки кантуется.

— Харэ с тухлогонами рамсы тереть, Боров. А ну, резче, уроды!

Злобная тварь больно ткнула дубинкой. Пришлось замолчать и прибавить шаг.

Мы углублялись в старую часть свалки — точно на юг. Все меньше становилось свежего мусора, пропали вороны, все мешки выпотрошены, под ногами шуршит вечный пластик и разложившаяся от времени бумага. Сначала считал шаги, отмечая каждый километр, но на третьей тысяче силы кончились. Шило подталкивает дубинкой, сознание фрагментами выдергивает приметные места — пятна бывших пожаров, остатки бетонной конструкции, куча здоровенных автомобильных покрышек. По-моему, Солдат тянет нас обоих — мертвого побратима-партизана и меня, случайно не мертвого в этом мире.

— Харэ, дохлятина, присохни!

Я отпустил тело и рухнул рядом. Запаленное дыхание шевелит песчинки у носа. Песок? Бандиты уже не гонят, они стоят и что-то обсуждают. Слабая, но настойчивая рука потянула вверх. Тихий шепот:

— Сеант.

Нет, Солдат, не могу.

— Сеант, нао, Сеант…

Надо. Я понял, надо. Голова кружится, земля рывками убегает из-под ног. Но удалось. Обнявшись и покачиваясь, мы стоим метрах в трех от обрыва песчаного карьера. Удушающе тянет сладковато-тошнотной вонью. Внизу уже лежит плотная тень, но я все равно вижу полузасыпанные песком тела. Их очень много. Ставших костями, разложившихся и относительно свежих. Урки выбрали место, взяли труп парнишки за руки — за ноги, раскачали и скинули вниз. Глухой звук удара, взметнувшиеся с недовольным карканьем жирные вороны.

— Присыпем?

— Забей, Боров, так поваляется. Канаем.

Проходя мимо нас, Шило злобно оскалился и махнул дубинкой:

— Слышь, мож, и дохлятину туда, чтоб потом не канать? Чо, Зомбак, зарядишь жмурам компанию?

Резкий толчок, мы шатнулись к обрыву.

Еще толчок. Собрав силы, ощущая, как сжался под рукой Солдат, я хрипло ответил:

— Можно. Тогда для нас все закончится сейчас. А ты подумай, кто пойдет на сортировку, если закончатся все такие, как мы.

— Ты че провякал, тварь?

Урод, замахиваясь, шагнул ближе.

— Шило!

Резкий оклик остановил занесенную руку. Боров с нехорошим прищуром смотрит на напарника:

— Зомбак по закону сказал. А ты, Шило, против закона идешь.

— А ты кто такой, Боров, мне указывать?

— Кто?

Змеиная ухмылочка неузнаваемо изменила круглое лицо Борова. В руке блеснул нож:

— Я при пере, по закону.

— Слышь, Боров, ты, типа, это, не ныряй в обманку…

— Не ссы, Шило, я все понял правильно. Канай вперед и думай, что будешь петь на правке.

Растерянно оглядываясь, Шило пошел к ангарам. Боров покосился на нас:

— Твое счастье, Зомбак. Ну ладно, я позырю еще, как ты на сортировке будешь.

Бандиты ушли. Земля неудержимо тянет вниз, но я напрягся и сделал первый трудный шаг.

— Пойдем, Солдат, домой.