Души потемки - Владимир Наумов

«Жарища. Пива бы сейчас. Холодного. „Холстен“. Можно и „Жигулевского“, но обязательно из холодильника».

Послышался почтительный шепот. Со стороны пристани к нам направлялась странная процессия. Во главе ее шествовала пожилая женщина в белоснежном одеянии. Несмотря на эскорт, создавалось впечатление, что она идет одна. Расстояние, отделяющее ее от спутников, нельзя измерить в метрах, оно несоизмеримо больше. В уверенной походке, гордо поднятой седовласой голове чувствовалась властность. Молодость прошла, тело утратило стройность, но глаза — сине-зеленые, искристые захватывали и поглощали с одного взгляда.

— Кто это?

— Жрица Уйди-Уйди.

Каким образом леший оказался рядом, я не заметил. И признаться, не очень удивился. Практически я был уверен, что он вернется.

— Все зависит от ее слова.

Уйди-Уйди прошла сквозь толпу, так, как будто вокруг никого не было. Ласково, но по-хозяйски уверенно потрепала единорога.

— Ты привел их.

Это не было вопросом, скорее она констатировала то, в чем была заранее уверена. Пристальный взгляд рубиновых глаз, как мне показалось, выражал осуждение.

Речники, затаив дыхание, следили за Уйди-Уйди и единорогом. Фанатическое обожание озарило их хмурые лица. Мне на миг стало страшно: поведи она бровью, и толпа разорвет нас. Покрепче сжав арбалет, я постарался незаметно подать команду Царгу. Но буль почувствовал опасность задолго до меня. Заняв позицию между мной и рыбаками, он внимательно следил за малейшим движением. Напряжение нарастало.

— Я выполню твою просьбу, — толпа жадно ловила каждое слово, — но ты должен выполнить мою.

— Конечно, если смогу.

Хитрая улыбка промелькнула на ее губах.

— Сможешь.

Одного мановения руки хватило, чтобы распустить сходку. Негромко переговариваясь, рыбаки стали расходиться. Скоро под навесом остались мы с Дрень-Бренем, дух, Царг и Уйди-Уйди с единорогом.

— Когда мы отправимся?

— На рассвете.

Пробормотав себе что-то под нос, леший отвернулся.

— Почему не сейчас?

Уйди-Уйди вновь улыбнулась, но на это раз как-то не весело.

— Дети, ты заметил, что их нет?

Я призадумался и начал лихорадочно вспоминать. Действительно до сих пор я не видел в деревне ни одного ребенка.

— Мое условие таково. Гонцы уже в пути. К вечеру сюда соберутся девушки, по одной от каждого селения.

Еще не понимая до конца отчего, я занервничал. Оглядевшись по сторонам, заметил, что Дрень-Брень с духом смущенно потупили глаза. Единорог развлекался с Царгом, который пытался ухватить его за морду, впрочем, больше имитируя нападение, чем всерьез атакуя. В растерянности я посмотрел на жрицу.

— Нам грозит вымирание. Культ единорога так глубоко закрепился в наших сердцах, что мы практически забыли, что такое любовь. Плотская любовь.

— Пока я ничего не понимаю. Мне что — им лекцию прочесть? Сожалею, но я забыл дома томик «Кама-Сутры».

Уйди-Уйди с царственным спокойствием выслушала мою дерзкую речь.

— Все девушки с детства посвящены единорогу. Все они девственницы. И не один мужчина не посмеет к ним прикоснуться.

— Прямо-таки девичий монастырь, — расхохотался я, схватившись за бока.

— Ты должен заронить семя жизни в избранниц.

Смех застрял у меня в горле.

— Святотатство плюс изнасилование. Будь я проклят — да меня повесят. Ты понимаешь это?

Буль прекратил игру и занял позицию у моих ног, угрожающе ощерясь.

— Спасибо, лучше я вплавь попробую.

Жесткая усмешка исказила губы Уйди-Уйди. Удивительную метаморфозу претерпело лицо женщины, вмиг утратив очарование. Глубокие морщины залегли у глаз. Лоб сморщился. Жилы на шее напряглись.

— Ты все равно покойник. У тебя нет ни малейшего шанса пройти Болото Ужаса.

— Я попытаюсь.

— Вряд ли. Либо ты сделаешь то, что прошу, либо…

— О, это становится интересным.

— Не для тебя. Либо я объявлю, что ты хотел осквернить культ Единорога.

От такой наглости я онемел. Дрень-Брень жалобно вздохнул. Дух же с интересом наблюдал, как я выкручусь из данной ситуации.

— Это шантаж!

— Речь идет о будущем моего народа, что в сравнении с ним твоя жизнь. Жизнь чужака. Подумай.

С этими словами Уйди-Уйди величественно удалилась.

С досады я со всего маху врезал кулаком по опоре навеса. Она переломилась, и на нас повалилась кровля.

«Здесь все прогнило. Абсолютно все».