Майский ястреб - Джиллиан Брэдшоу

Медро исполнилось семь лет. Ребенок получился удивительно красивый. Кем бы ни был его отец, я не сомневался, что происхождения он был благородного. Волосы у Медро светлее, чем у Лота, глаза большие, серые. Кожа смугловатая, как у матери, а чертами он, наверное, походил на неизвестного отца. А вот по характеру он напоминал Лота. Больше всего он хотел стать воином, и ни у кого даже сомнений не возникало, что он им станет. Он очень любил слушать о подвигах Кухулина. Еще совсем маленьким он ничуть не боялся огромных боевых коней, оружия, быков и других подобных явлений, обычно пугающих детей. Однажды, когда мы лазили по скалам за чаячьми яйцами, он оступился и повис на руках, зацепившись за выемку в камне. Я не сразу смог добраться до него, и когда я потом спросил, не испугался ли он (меня-то самого просто трясло от страха), он удивленно посмотрел на меня и спросил, с чего бы ему бояться? Он же знал, что я его спасу. В характере у него удачно сочетались храбрость воина, щедрость короля и жестокость дикой кошки, а меня он просто любил и смотрел на меня с обожанием. Я не мог понять, как эти качества в нем уживаются, да и не особо ломал над этим голову, а просто с удовольствием делился с ним всем, что имел. Ну, кроме того, что могло смутить его детский ум, хотя и развитый не по годам.

Иногда, однако, вместо того, чтобы играть в Ллин-Гвалх, или с Мордредом, или разъезжать по острову, я устраивал себе напряженные тренировки с оружием. Мои наставники, заслуженные воины, ветераны королевского клана, никак не могли взять в толк, с чего бы это, как только кончались занятия, я тут же хватаюсь за арфу или норовлю сбежать куда-нибудь на другой конец острова. Они постоянно твердили, что только практика способна мне помочь, что вместо арфы мне нужны копья. Но стоило им отвернуться, как я удирал куда-нибудь подальше. Однако после того, как я посмотрел на отцовские войска, что-то во мне сместилось и я решил во что бы то ни стало овладеть воинскими искусствами. К своему удивлению, я скоро заметил, что мне без труда дается то, что безуспешно пытался вдолбить в меня Агравейн, хватая меня за руки после каждого неудачного броска копья. Стоило мне взять в руки меч, как на меня градом сыпались его насмешки. Нет, без него у меня определенно получалось намного лучше.

Но самое главное из того, что случилось со мной тем летом, связано не с оружием. Моя мать, леди Моргауза, научила меня читать.

Как-то раз я метал дротики в соломенное чучело на площадке за мальчишеским Домом. Я как раз прикидывал расстояние до цели, когда вдруг ощутил затылком ее взгляд и обернулся.

Мать стояла возле угла Дома. Полуденное солнце освещало ее сзади, и в этом золотом свете знакомая фигура казалась темной и бледной. Световой контраст подчеркивало платье из темно-красной шерсти с золотым поясом. Большая золотая брошь с гранатами украшала ворот платья, золото поблескивало в черных волосах. Пальцы унизывали золотые кольца. Я уронил дротик и уставился на нее. В тот момент она показалась мне не смертной женщиной, а одной из сидхе, народа холмов. [Аэс Сидхе, «Люди холма», стало в Ирландии общим названием богов, сокращенно — сидхе (сиды). Традиционно их местом обитания считались чудесные острова, расположенные посреди океана.] Мама пошла ко мне и чары рассеялись.

— Гавейн, — обратилась она ко мне, — ястреб мой, мы давно не виделись. Предстоящая война отнимала все время. Мы с отцом были очень заняты.

Начать с того, что она назвала меня просто «ястреб». На самом-то деле мое имя означает на ее родном британском языке «Майский ястреб», и оно мне не очень нравилось из-за его воинственного смысла. Но, в общем-то, имя как имя. Но когда мама сказала: «Ястреб мой», оно мгновенно стало нравиться мне не меньше, чем она сама.

— М-мама, — с трудом пробормотал я.

— Ты скучал без меня? — спросила она. — Знаешь, я тоже скучала, мой ястреб.

Я знал, что это неправда. Мать отдала меня няне сразу после родов и с тех пор не проявляла ко мне особого интереса. Но сейчас я поверил ей, потому что она так сказала, что ей хотелось верить.

— Я давно тебя не видел. А мне хотелось бы…

Она снова улыбнулась своей таинственной улыбкой.

— Ну что же, поговорим, пожалуй. Я вижу, ты внял совету отца. Воин должен хорошо владеть копьем. — Она посмотрела на дротики у моих ног. Я только что вытащил их из чучела, и никто бы не смог сказать, каковы мои успехи. — Давай посмотрим, как у тебя получается…

Я поднял дротик, посмотрел на нее и повернулся к чучелу с твердым намерением не промазать на этот раз. Возможно, из-за этой решимости дротик вонзился в солому только чуть в стороне от центра мишени. Леди Моргауза удивленно подняла брови. Я взял еще один дротик, который тоже почему-то угодил в цель, а потом без остановки метнул остальные пять. Только один пролетел мимо, зато один попал точно в центр. Я повернулся к матери, сияя от гордости. И она снова мне улыбнулась.

— Похоже, из тебя будет не такой уж плохой воин, как считает Лот. Ну, может, и не такой лихой, как тщеславный Агра, но вполне приличный. Я рада, сокол мой.

Мне хотелось петь. Я уставился себе под ноги и пробормотал:

— Это ты принесла мне удачу. Когда ты со мной, у меня все получается.

Она рассмеялась.

— О! Ты научился правильно подбирать слова! Думаю, нам надо почаще бывать вместе, Гвальхмаи.

Я судорожно сглотнул и кивнул. Во всей Британии, и в Эрин тоже, моя мать была самой мудрой и красивой женщиной. Если я смогу видеть ее почаще, так это просто подарок богов!

— Вот что, дорогой мой, — сказала она. — Я тут говорила с Орламом. Он считает тебя прекрасным арфистом, не хуже многих учеников бардов. Однако, по его мнению, тебе нужно знать побольше, чем простые легенды и расхожие мелодии. Думаю, тебе не повредит история. Знать прошлое, в том числе и своего клана, не только по балладам совсем не лишнее. Хочешь научиться читать?

У меня отвисла челюсть. Чтение было самым редким из всех умений на Оркадах. У друидов был свой огамический алфавит, но им владели лишь посвященные. К тому же, существовал строгий запрет использовать огамическое письмо для любых других целей, кроме мемориальных надписей или специальных друидских посланий. То, что человек запоминает, говорили они, остается с ним навсегда, а записи можно потерять, они могут сгореть, да мало ли что с ними может приключиться. Научиться читать означало выучить латынь. На латыни говорили, в основном, на юге Британии, но писали везде, от Эрина до Константинополя. Думаю, что на всех Оркадах кроме моей матери читать никто не умел. В Британии — другое дело, особенно, в монастырях, но на Оркадах это умение считалось настоящей магией. А теперь мама предлагала поделиться со мной своей силой!

— Ну что, как тебе такое предложение? Согласен? — спросила леди Моргауза.

— Я… да, да, очень! — От восторга я утратил способность связно выражаться.

Леди Моргауза улыбнулась. Мне даже показалось, что в ее глазах мелькнуло удовлетворение.

— Вот и славно! Когда закончишь занятия с оружием, приходи ко мне, начнем первый урок.