Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Живой.

И всё равно какой-то искусственный.

У Лены заболела голова.

– За сто пятьдесят лет язычества на Руси, – говорил он, неспешно подчёркивая волнистой линией тему занятия, – сформировалось целое влиятельное сословие – жрецы. «Волхвы», «чародеи»: их называли по-разному. И их влияние было так сильно, что и через столетие после принятия христианства иной раз жрецы могли привлечь целые города на свою сторону, сопротивляясь князьям или христианским священнослужителям. Но вы ведь уже знаете, о каких событиях я говорю…

Диль повернулся к амфитеатру. И Лена, игнорируя головную боль, послушно подалась вперёд, нависая над партой. Она смущённо подняла руку, прилежно делая вид, будто очарована, любуется. Как Альбина Сафаева или их староста – Миша Акимов. Как абсолютно все в этой аудитории.

«Какой-то чёртов культ», – в который раз подумала она, через силу удерживая на лице заискивающую улыбку.

– Новгородское восстание. – Альбина начала говорить одновременно с тем, как подняла руку: Лена заметила краем глаза её стремительное движение. – Тысяча семьдесят первый.

Ларина повернула голову и снова столкнулась взглядом с Сафаевой. У соседки были большие чёрные глаза, похожие на продолговатые пуговицы – такие же миндалевидные, такие же глянцевые. И красные-красные губы.

Боль прострелила виски, и Лена отвернулась, тут же натыкаясь взглядом на яркий затылок Миши Акимова. Ещё одного фанатика господина доцента, а ещё члена его занятного «тайного» клуба. В этой аудитории таких было несколько.

– Верно, – Диль дёрнул уголками губ в поощрительной улыбке. – Но не только оно. Новгород, Киев, Белоозеро – «Вѣ свѣмы, кто обилье держить»[5], и это только за названный год… На сторону епископов становились князья и дружина, но вот простые люди всё ещё шли за волхвами. А ведь с крещения прошёл почти век.

Его взгляд скользил по лекторию, задерживаясь на каждом, но не более пары мгновений. Глядя на всех и ни на кого одновременно.

– Удивительно, насколько слепо люди доверяли волхвам, да? Безропотно делали всё, что им было сказано, даже… – Диль облокотился на преподавательскую кафедру, хитро прищурившись. – Приносили в жертву своих родных. Да-а. Если кудесник обвинял их… скажем, в неурожае: «И привожаху к нима сестры своя, и матери и жены своя»[6]. И если вы заглядывали в список дополнительной литературы, то конечно, уже поняли, о ком идёт речь. Не так ли?

Лена подняла руку, украдкой бросив взгляд на соседку. Та нахмурилась, пялясь стеклянными глазами в пространство перед собой.

– Да, Елена, – Диль благосклонно кивнул, позволяя Лариной говорить.

– Ярославские во‑олхвы. – Она медленно поднялась, сосредотачиваясь на словах, пытаясь подавить заикание. – Т-т-от же год, что и Но-оновгород, семьдесят первый.

– Верно. Поделитесь подробностями? – мягко поинтересовался Диль, впрочем, уже скользя взглядом по нижним рядам амфитеатра. – Или, может, хочет кто-то ещё?

Лена открыла было рот, но в это мгновение Сафаева подскочила с места. Их общая столешница дрогнула, карандаш, сорвавшись на пол, со стуком запрыгал по помосту.

– Восстание смердов[7] в Ростовской земле! – выпалила Альбина. – В тот год был сильный неурожай и, как следствие, голод. Воспользовавшись ситуацией: недовольством, волнениями… ярославские волхвы внушили крестьянам, что во всём виноваты зажиточные женщины, – она говорила быстро, запинаясь и заикаясь.

Лена раздражённо стиснула зубы, опускаясь на место. Сафаева была выскочкой. Это не мешало им нормально общаться в свободное от учёбы время, но на занятиях… иногда хотелось её придушить.

– Хорошо. – Диль покровительственно улыбнулся. – И мы всё это знаем, потому что?.. Да, Михаил?

Лене с высоты пятого ряда было хорошо видно, как внизу дёрнулся староста. Миша Акимов, как Ларина поняла из разговоров с Альбиной, получил своё назначение не то чтобы заслуженно. Но в итоге справлялся неплохо. На удивление.

Миша встал:

– Эти события описаны в «Повести временных лет», – легко подхватил он слова Сафаевой. – К волхвам вели женщин, и «ярославские кудесники» разрезали им спины, делая вид, будто достают еду прямо у них изнутри. Хлеб, рыбу. К ним приводили даже своих родственниц. Люди верили, будто это настоящее колдовство.

Его волосы были медными. И на остром люминесцентном свету, а может из-за нарастающей мигрени их цвет казался Лене таким ярким – почти красным, почти кровавым – что резало глаза.

– Очень хорошо, – Диль довольно кивнул. А Акимов неловко рухнул обратно на скамью. – Любопытно, не правда ли? Верования строились вокруг культа предков и природных явлений. Многие божества, хотя у разных племён они могли называться по-разному, воплощали собой силы природы. Это не удивительно, потому что от природы зависел урожай. А от урожая – жизнь всего племени. Так что неурожайный год значил для них лишь одно – боги разгневаны. Ведь им больше не воздают жертв, подаяний. Волхвы ловко спекулировали на этой теме, ведь люди были в отчаянии.

Лена снова скосила глаза на Альбину. Сафаева на преподавателя больше не смотрела – покрывала бисерным почерком листы тетради. С такой фанатичностью и скоростью, что тряслась вся их столешница.

Мигрень стала сильнее и глубже. В аудитории стояла сырая прохлада. На потолке стрекотали длинные лампы. Их острый белый свет заставлял мёрзнуть только больше. Было одновременно холодно и душно. И Лену не согревал даже шерстяной жилет. Мужской, крупной вязки, с бежево-коричневыми ромбами – она носила его каждый день. Её любимая и единственная тёплая вещь.

Лена перевела взгляд на Акимова. Тот, в отличие от Альбины, конспектов не вёл. Но смотрел на Диля с выражением болезненной сосредоточенности. Внимал каждому его слову.

«Как древние славяне своим ужасным волхвам», – подумала Лена

За окнами почти рассвело. Небо нависало одной сплошной цинковой тучей. И из неё лениво валил снег. От искусственного света щипало глаза, а от голоса доцента, расходящегося эхом по аудитории, голова гудела уже почти невыносимо. И Лена запустила руку под парту и нашарила портфель – некрасиво и до отказа набитый кучей барахла, будто тюк с зерном. Он был потёртым, старым, но кожаным. Добытым на одной из барахолок. Здесь у многих были какие-нибудь подобные вещицы «с историей». В конце концов, ведь они учились на историков и все были такими позёрами.

Лена потёрла руками лицо – лоб был горячим, а пальцы, скользнувшие под короткую чёлку – ледяными. Ларина зажмурилась, машинально приглаживая волосы.

Она вытащила из портфеля термокружку. Стоило приторной, немного остывшей жиже скользнуть в горло, как стало полегче. Лекарство было гадким, но действенным.

– Лена, – едва слышно прошипела Альбина. – Потише.

Лена послушно обернулась к ней, выдавив пристыженную улыбку.

Чёрт возьми,