Точка отсчета - Михаил Анечкин

Сзади слева бухает выстрел, и все стихает. Четыре. В мою комнату влетают двое.

– На кухне бандит.

Один из бойцов стремительно несется на кухню. Я слышу звуки ударов. Пять. Операция закончена. Квартира наполняется тяжелыми. Бойцы переворачивают все вверх дном в поисках ценностей. Мне неохота смотреть на это на все, и я выхожу в коридор. На полу растеклась лужа крови. Тела нет, наверное, уже унесли. Я спускаюсь вниз и, выйдя на улицу, с наслаждением прислоняюсь к теплой от сентябрьского солнца стене дома.

– Серый, переодевайся и в автобус. Едем в гостиницу. Не забудь, сразу ко мне в номер.

Коля сияет. Первая операция, которую полностью спланировал и провел он сам. Неплохо, кстати, провел. Ну что же, пусть гордится, заслужил.

Из окна автобуса я смотрел, как выходили из подъезда бойцы СОБРа с распухшими от прихваченного добра разгрузками. Наверное, так и надо. Там, в Чечне, тоже все зарабатывали, кто как умел. Еще с первой войны помню перехват: голос с сильным акцентом обращался к немому собеседнику. «Нэ пускайте салдат. Мы ещо пэрвий взвод нэ дабили». И через некоторое время: «Все нормал. Давай слэдующих, брат». Несложно догадаться, кто был адресат. Рота соседей – мотострелков – в тот день понесла большие потери, а командир этой роты скоро уволился на гражданку. Доказать ничего не смогли, да и, наверное, не сильно хотели. Вот так и воюем, сказал мне тогда майор, командир сводного отряда, показавший запись. В наше время все крутятся, как могут.

Вечером я зашел к Смирнову.

– Что думаешь, Серег, как прошел штурм?

– Да нормально все, только ребята погорячились, бандита, что в прихожей сидел, зря шлепнули. Можно было и так взять.

– Может, и зря. Зато ты, я смотрю, патроны берег. Выдержка у тебя будь здоров.

– Не Чечня все-таки.

– Так-то оно так… Только бандитов мы уже сдали смежникам. Всех, кроме одного. Его завтра заберут.

– ФЭБусам, что ли?

– Ну да.

– Во как. А с чего вдруг ФСБ этой швалью занимается?

– Артефакты из Зоны, видишь ли, ба-а-альшой интерес для военной науки имеют. Никогда не замечал, как наш президент и его шайка злятся, что из Зоны им мало чего достается?

– Ну как бы неровно дышат они на Зону, это даже мне заметно. Только я этой политикой как-то, знаешь, не очень интересуюсь.

– А вот это зря. Для нас это не политика, а будни. Зона полста километров отсюда. Давай интересуйся, раз уж к нам приехал.

– Так вроде же в Зоне международная тусовка заправляет.

– Формально так. Только реально штатники всем там рулят. Вот наши тут всякую шнягу из Зоны по-тихому и скупают.

– Так что, выходит, у этих уродцев, что мы сегодня брали, – крыша ФСБ?

– Верно мыслишь. Не удивляйся, если этого отморозка, которому ты руку ломал, через пару месяцев опять здесь встретишь.

– А зачем тогда они устроили эту кутерьму с заложниками? – Зачем, зачем. Перепились. Или обкололись.

А скорее всего и то и другое. Так что в следующий раз ты бандиту не руку ломай, а голову.

– Сложно тут у вас.

– Если разобраться, то не сложней, чем в Чечне.

– Наверное, ты прав.

– Скажу прямо, я рад, что тебя перевели к нам. Такого военного опыта тут ни у кого нет.

– Ну да, я зимой девяносто пятого под Гудермесом как начал, так только сейчас и остановился.

– С таким послужным списком, как у тебя, люди обычно не останавливаются никогда.

– А я вот, значит, особенный.

– Не расскажешь отчего?

– Что «отчего»?

– Отчего остановился.

– Устал.

– Ладно, созреешь, сам объяснишь, тянуть клещами не буду. И на этом спасибо, командир.

– Сам-то как?

– В плане?

– После отряда «Рысь» в Брянский СОБР – ничего?

– Да ну все нормально, ребята отличные. Квартиру, опять-таки, сразу дали, а то сколько можно по общежитиям мыкаться.

– Ну и славно. Да, кстати, твоя доля. Смирнов протянул мне конверт.

– Что это?

– У нас в отряде без крысятничества. Все честно и поровну.

Я вспомнил оттопыренные разгрузки и торопливый шмон после штурма. Все ясно. Деньги эти – награбленные, если назвать вещи своими именами. То, что раньше принадлежало преступникам, теперь принадлежит тем, кто этих преступников обезвредил. Забрать то, что тебе не принадлежит – это, оказывается, не крысятничество. Крысятничество, видимо, взять чужое и не поделиться с товарищем. И отказаться ведь нельзя – не поймут.

– Ну что же, спасибо.

Я положил хрустящий конверт во внутренний карман и вышел от командира. В моей комнате никого не оказалось.

Пашка, который и был сегодня моим соседом, еще отмечает внизу удачное завершение операции. Я достал пакет и пересчитал деньги. Их оказалось на удивление немало – почти тысяча зеленых. Я не так богат, чтобы разбрасываться деньгами, но удовольствие от такого заработка небольшое. Что же, каждый крутится, как может. Только на войне бескорыстная любовь к неправедным деньгам творила страшные вещи. Какое-то время я еще лежал на кровати, размышляя. Мысли текли вяло, ничего путного в голову не лезло. Ситуацию разрядил Пашка, неожиданно ввалившийся в комнату.

Напарник был слегка навеселе. Мне нравился этот парень. Нравилась его молодость, чувствовалось, что он смотрит на мир и на будущее веселым взглядом оптимиста.

– Завтра домой.

– Ну да, чего тут делать дальше?

– Серый, а расскажи про службу, а?

Пашка, Пашка… Детство в заднице играет.

– Откуда начинать? Может, с детства? Это я могу – родился в семьдесят шестом…

– Серый, ну я серьезно. Чечены хорошо воюют?

– Да, хорошо. Дисциплина у них слабая, но зато наглости и задора хоть отбавляй.

– Ты же в Ханкале был, когда третья война началась?

– Был. За сутки командир почуял неладное и отбил всех, кто заступал на блокпосты. Только оттого, что на базе был удвоенный контингент, мы и отбились. С утра чехи на нас насели так, что небо с овчинку показалось. Тогда многие ребята из сводных отрядов, те, что службу несли на территории, в плен попали. Прямо как июнь сорок первого.

– Двухсотых много было?

– Да не так чтобы очень… Раненых было много. Еще денек, и все – не удержаться нам. Чечены это чувствовали, давили как могли. К утру следующего дня всю технику свою подогнали, чтобы нас штурмовать.

– А вы что?

– Ночью Илы с десантурой начали садиться. Ребята из Рязани, из Пскова, из Новороссийска. К ак же хорошо, Пашка, когда свои на выручку приходят. Не дай тебе бог узнать, как это – когда знаешь, если наши не придут, то все, хана.