Дикое поле - Александр Прозоров

— Покалечится.

— Только смотри, чтобы на розовые кусты не упал, помнет.

Они встретились глазами: холодный взгляд безумного русского и злой, хищный — османского ставленника. На этот раз отступил гость:

— Дело ваше, — пожал он плечами, быстрым движением запустил пальцы привратнику под пояс шаровар, отступил к двери, крякнул, поднатужившись, и одной рукой перебросил того через перила балкона.

— Отойди в угол, — сипло приказал мурза, указывая Тирцу на дальнюю от дверей сторону комнаты.

Русский послушался. Хозяин дома бочком пробрался к выходу, выглянул наружу. Раб лежал точно на дорожке, между кустами цветущих желтых роз и голубым треугольником васильков. Оставалось загадкой — то ли безумец заранее прикинул, куда попадет, то ли слишком полагался на свою удачу.

Однако веселых гостей присылает к нему в дом друг Франческо! Если кто-нибудь еще заявится с письмом от давнего товарища — нужно будет сразу посадить на кол.

Впрочем, мурза все еще не мог решить, как поступить с этими — что устроили кровавую драку у него во дворце, но тем не менее называются друзьями. Может, напоить бриллиантовым кофе? Или приказать без лишних хитростей отрубить головы? А вдруг Франческо обидится? Может, у жадного, хитрого итальяшки имелась какая-то скрытая мысль, которую он, старый обленившийся толстяк, не удосужился разгадать?

— Фейха! — громко крикнул мурза во двор. — Поди сюда. И прихвати чистую тряпку. И мох сухой!

Он вернулся в комнату и наконец-то указал гостям на стол:

— Присаживайтесь, угощайтесь, — а сам открыл конверт.

Письмо оказалось пустым. Франческо просто писал, что помнит его, что желает счастья и здоровья, что надеется основать новый торговый дом, и если получится — пришлет вестника и попросит помощи в основании представительства в Крыму и Стамбуле. Писал, что молодой капитан Артур напоминает его в молодости, — но кто знает теплую и податливую Бетти, он вполне может оказаться и чужим семенем. Это означало, что за посаженного на кол купца Кроче и вправду может обидеться. А что касается русского…

Кароки-мурза оторвался от письма, стрельнув глазами поверх листа: плечистый гость жадно поглощал персики вперемешку с грушами и виноградом, но взгляд его оставался холодным и безразличным, словно душой тот находился в другом месте и ином мире.

По балкону затопали босые ножки, и к комнату вошла молодая черкесская невольница в полупрозрачных шароварах тонкого китайского шелка и большой грудью, выпирающей из-под широкой атласной ленты, перекручивающейся впереди.

— Перевяжи ему руку, — кивнул хозяин на русского.

Невольница опустилась перед гостем на колени, прикоснувшись грудью к его ноге, осторожно приподняла раненую ладонь, наложила на кровоточащее отверстие пук лечебного болотного мха, осторожно примотала длинной полотняной лентой. Англичанин не мог оторвать похотливого взгляда от смуглой спины рабыни, расширяющейся в крутые бедра, а вот русский… Для русского ее словно не существовало вовсе. Взгляд его не дрогнул и не потеплел ни на мгновение, рука не шелохнула в ответ на ласковые прикосновения ни одним пальцем.

— Так каковы ваши планы, дорогой Артур? — Голос хозяина дома заставил англичанина вздрогнуть.

— Я? — Он испуганно схватился за виноградную гроздь, облизнул алые губы. — Я хочу продать здесь привезенные из Испании ткани, купить русских мастеровых и перепродать их на север Италии. Надеюсь, выручки и накоплений за прошлый год хватит, чтобы заменить мой старый неф на что-нибудь более крепкое.

— Понятно, — шумно втянул воздух мурза. По мере того, как он успокаивался, к нему возвращалась старческая одышка. — Понятно. Жаль только, мой дорогой, хороших невольников в Балаклаве нынче не купить. Не купить…

Он надолго задумался — потом, встрепенувшись, продолжил:

— Я думаю, разгрузив судно, вам следует отойти и встать на якорь. Тогда не придется платить за стоянку. А самому тем временем отправиться в Мангуп-город. Туда ногайцы после прошлогоднего набега на Дон много невольников отогнали. Там и цена ниже окажется, и выбор больше.

— Так ведь гнать придется, — развел руками англичанин. — Одному не уследить.

— Тут я помогу, — кивнул хозяин дома. — Я, может, и не бей, но несколько мурз в Кара-Совских степях мне в преданности поклялись.

— Я буду искренне благодарен вам, Кароки-мурза.

— Скажи мне, Магистр, — повернул мурза голову к русскому, — почему ты так уверен, что сможешь уничтожить Московию? У тебя есть армия, у тебя есть преданные друзья или тебе известен заговор возле царя?

— У меня есть знание, — бросил, словно выплюнул, гость.

— Ты великий колдун или алхимик?

— Нет, я просто умный, — оскалился воин. — Я знаю, как победить Москву. Знаю слабое место.

— Не ты первый, — со вздохом покачал головой Кароки-мурза. — Немногим больше десяти лет назад в Бахчисарае сидел князь Бельский Семен Федорович и говорил то же самое. Обещал довести до самой Москвы и посадить на трон, дань наложить на всех от мала до велика и казну царскую выгрести досуха. И что? Только до Оки и добрались.

— Князь Бельский — выродок, предатель и идиот, — отмахнулся русский. — Все, на что хватало его мозгов, так это набрать толпу побольше, да забежать с неожиданной стороны. А мужик русский — он как медведь: с какой стороны ни забегай, а когтистую лапу схлопочешь. Россию не нахрапом брать надо, ее сперва вымотать потребно, чтобы сама потом упала. Чтобы сама смерти захотела, и оставалось подойти только, да добить.

— Это каким образом? — Мурза окончательно успокоился и наконец-то отложил лук. Но не далеко, на расстояние руки.

— Вот Девлет-Гирея встречу, ему все и расскажу.

— Боишься, как бы Московия не пострадала?

— Отчего? — не понял русский.

— Как отчего? — усмехнулся хозяин дома. — Ты только что говорил, что гибели Московии хочешь. А секрет ее живучести бережешь. Почему? Уж не боишься ли, что, узнав тайну, кто-нибудь и вправду уничтожить ее сможет?

— Тайну… — Воин отмахнулся от невольницы, облизнул пересохшие губы. — Тайну? Хорошо, коли сами готовы все сделать — так черт с вами, делайте. Только до конца дело доведите…

— Фейха! — Мурза понял, что сейчас прозвучит нечто, совершенно излишнее для посторонних ушей. — Ступай отсюда. На кухню иди.

Русский проводил ее холодным отрешенным взглядом, видя перед собой не человека или красивое тело, а всего лишь возможного соглядатая.

— Тайна… Тайна погибели московской проста, как батон за тринадцать копеек. На Россию нужно ходить набегами. Два раза в год, лет десять подряд, без передышек и послаблений. Один раз — ранней весной, во время посевной, чтобы не дать посадить хлеб. Второй раз — осенью, во время уборочной, чтобы не дать собрать то, что посадить-таки удалось. И на следующий год точно так же, и на следующий. В первый год, может, голода и не начнется. Но на второй или третий — наверняка. К четвертому-пятому русские начнут пухнуть и дохнуть, станут сами выбегать навстречу татарским коням и проситься в рабство. К десятому году они просто вымрут. Мы приедем туда теплой весной, пустим коней пастись на заросших травой пустых городских улицах, выберем себе лучшие дворцы и просто останемся там жить.