Зажги меня - Тахира Мафи

Поэтому, разумеется, я сильно волнуюсь за нее. Я боюсь, что с ней может что-то случиться. Или даже со всеми нами, если серьезно.

Но так как меня никто никогда не слушает, мы трое сейчас передвигаемся по пустоши навстречу войне.

Я вздыхаю и направляюсь вперед. Я раздражен и замерз, но тут внезапно где-то вдали слышу пронзительный крик. Мы все настораживаемся. Кенджи сжимает мне ладонь, и я в ответ тоже сжимаю его руку, чтобы показать ему, что все уже понял сам.

Жилые кварталы впереди, и Кенджи уводит нас туда, пока мы не упираемся в стену первого дома. У крыши имеется небольшой навес, но достаточный для того, чтобы укрыть нас от дождевых капель. Мне просто постоянно не везет, вот и сейчас выступление назначено на дождливый день. Я так здорово промок, что мне начинает казаться, будто это я сам промочил свои штаны.

Кенджи легонько ударяет меня локтем, чтобы снова привлечь мое внимание. Я слышу, как открылась дверь в доме, и застываю на месте, машинально доставая пистолет. Я успел побывать в похожих ситуациях миллион раз, но могу сказать честно, что привыкнуть к этому невозможно.

– Это последняя! – кричит кто-то. – Пряталась вон там.

Солдат выволакивает из дома какую-то женщину, и та не перестает громко кричать. Мое сердце бешено колотится в груди, я крепче сжимаю рукоятку пистолета. Это просто невыносимо – смотреть на то, как обращаются солдаты с гражданским населением. Я, конечно, понимаю, что он получил приказ. Но несчастная женщина просит пощады, а он волочит ее за волосы и прикрикивает, чтобы она перестала причитать.

Кенджи находится рядом со мной, и он почти не дышит. Я бросаю взгляд в сторону Джульетты и тут же понимаю всю бессмысленность этого – мы же остаемся невидимыми, тогда я снова поворачиваю голову и замечаю еще одного солдата. Он бежит откуда-то с поля и что-то кричит первому солдату. Это какой-то условный сигнал, и я только надеюсь, что не тот, которого мне так не хочется слышать.

Вот черт!

– Отправим ее к остальным, – говорит второй солдат, – и можно считать, что эту зону мы очистили полностью.

Внезапно он исчезает за углом, и перед нами не остается никого, кроме первого солдата и женщины-заложницы. Остальные солдаты, наверное, разбираются с другими жилыми кварталами.

Тут женщина окончательно сходит с ума. Она впадает в истерику и, похоже, уже не может управлять движениями своего тела. Она превращается в какое-то дикое животное, машет руками, стараясь расцарапать солдата, путается в своих ногах и падает. Она продолжает рыдать, без конца спрашивая, что случилось с ее мужем и дочерью. Мне так и хочется закрыть глаза. Невозможно за всем этим наблюдать, особенно, когда знаешь, чем закончится эта трагедия. Но война не становится проще, если ты с чем-то не согласен. Иногда мне так и хочется скорее рвануться в бой. Я постоянно убеждаю себя в том, что действую на всеобщее благо. Но воевать с другим солдатом все же гораздо проще, чем иметь дело с такой вот дамой, которой сейчас предстоит увидеть, как ее собственной дочери пустят пулю в лоб.

Возможно, Джульетту даже вырвет.

Действие перемещается ближе к нам, и я инстинктивно вжимаюсь в стену, снова забывая о том, что мы остаемся невидимыми. Солдат хватает женщину и с силой прикладывает ее к стене. Мы все трое испытываем прилив ярости, но успеваем вовремя успокоиться. В этот момент солдат упирает дуло ружья в шею женщине и раздраженно кричит:

– Если ты сейчас же не заткнешься, я тебя пристрелю!

Идиот!

Женщина тут же теряет сознание.

Солдату, похоже, все равно.

Он тащит ее куда-то, в том направлении, откуда недавно появлялся второй солдат, и мы осторожно следуем за ним. Я слышу, как Кенджи тихо ругается себе под нос. Он очень чувствительный парень и не выносит подобные сцены. Мы впервые встретились с ним на одной подобной операции. Когда мы возвращались, он потерял самообладание. Ему даже назначили наказание в виде одиночного заключения на какое-то время, и с тех пор он старался не демонстрировать больше свои эмоции. Большинство солдат прекрасно понимают, что на войне лучше больше помалкивать и не жаловаться вслух. Уже тогда я должен был догадаться, что Кенджи не из наших.

Я дрожу от холода.

Мы продолжаем идти за солдатом, но в такую погоду можно легко потерять его из виду. Видимости практически никакой, ветер разбрасывает вокруг дождевые струи, и иногда мне даже кажется, что мы попали в самый настоящий ураган. Но скоро все кончится, хотя впереди нас еще ждет самая отвратительная картина.

И тут раздается тоненький голосок:

– Как ты думаешь, что здесь происходит?

Это Джульетта.

Разумеется, она пока не понимает – что это задумали солдаты делать с гражданскими?

Конечно, было бы куда разумнее спрятать ее где-нибудь, там, где она оставалась бы в безопасности. Слабое звено может навредить всем остальным, а сейчас совсем не время рисковать. Но Кенджи, как всегда, не соглашается со мной. Видимо, он решил показать ей все, что может произойти на войне в нашем Секторе. И даже вызвался комментировать различные события.

– Они собирают гражданских в группы, – поясняет он. – Потом их будут убивать.

– И эта женщина…

– Да, – перебивает ее Кенджи. – Да. И ее тоже расстреляют, как и всех тех, кто, по их мнению, хоть каким-то образом связан с мятежниками. Они теперь убивают не только самых рьяных подстрекателей. Казнят и членов их семей, и друзей тоже. Так легче всего держать народ в повиновении. В результате те, кто остается в живых, как правило, предельно напуганы.

Мне приходится вмешаться в их беседу, прежде чем Джульетта задаст еще какие-нибудь вопросы. Солдаты не будут спокойно ждать, когда мы нагоним их и тоже окажемся на месте казни. Нам нужно продолжать движение, а еще требуется срочно разработать план.

– Мы должны каким-то образом выручить их, – говорит Джульетта. – Может быть, нам удастся уничтожить солдат.

– Не исключено, только, ребята, в этом случае мне придется отпустить вас, верно? – говорит Кенджи. – Я уже теряю силу, энергия убывает с удвоенной скоростью. И вы станете видимыми. Вы превратитесь в прекрасные мишени.

– Но у нас не остается выбора, так ведь? – спрашивает Джульетта.

Она очень напоминает мне Джеймса. Я ощущаю рукой пистолет, осторожно сгибая и разгибая палец на спусковом крючке. Нам надо двигаться вперед.

– Можно попробовать снять их снайперским методом, – предлагает Кенджи. – Совсем не обязательно вступать с ними в открытый бой. Такой вариант никто не запрещает. – Он замолкает, но тут же добавляет: – Джульетта, тебе раньше не приходилось оказываться в подобной ситуации. Пойми, я с радостью приму твое решение оставаться вне линии огня. Не все смогут выдержать то зрелище, которое очень скоро откроется нам, если мы все же решим следовать за этими солдатами. И я тебя не стану в этом винить. Тут нет ничего постыдного, пойми.