Плазмоиды - Сергей Палий

Они жили на редкость счастливой семьей, не ведая финансовых проблем или бытовых неурядиц. Смерть, страдание, ужас и миллионы километров космической пустоты сплавили Максима и Маринку в единое целое, научили их ценить каждый новый миг.

Юра Егоров, Фрунзик Герасимов и Святослав Торик зажили каждый по-своему, благо в деньгах никто не нуждался.

А Земля за пять лет практически полностью оправилась от истории с «богами», так и не узнав, кем же на самом деле они оказались…

– Будешь еще коньяк? – спросил Максим, вставая со стула.

– Нет. – Маринка усмехнулась. – Полагаю, поход в ресторан отменяется?

– Если есть желание, пойдем. Просто не хочется оставлять Ветку одну… После этого диска – осадок какой-то… не то что неприятный…

– Прохладный.

Долгов обернулся и посмотрел в глаза жене. Отставил фужер, так и не допив.

– Да, именно прохладный. Омерзительно анестезирующий нутро. – Он помолчал, потер лицо ладонями, собираясь с духом. – Маринка, я сегодня следил за тобой, потому что подозревал… ну-у…

– Что я тебе изменяю?

– Вроде того…

Маринка встала и подошла к Максиму, заглянув в глаза снизу вверх. Прижалась, обхватив за шею, и он с содроганием ощутил ее упругое тело под халатиком.

– Все-таки ты балбес, Долгов. Я ж, как только твоя рожа перекошенная в машину заглянула, сразу все поняла. И ведь сидел, поди, в кафе часа два, дожидался, кофе глотал?

Долгов виновато отвел глаза и сцепил руки за спиной Маринки, на талии.

– Угадала? – Она хихикнула. – Я ж тебя как облупленного знаю. Я ж тебя насквозь видела, еще когда мы вместе в пресс-службе восемь лет назад работали, хотя и была совсем девчонкой! Да неужто думаешь, что, если б я захотела изменить, ты бы узнал? Ну и балбес, ей-бо… – Маринка осеклась. – Натуральный балбес.

Максим вздохнул и положил голову ей на плечико, уткнувшись носом в шею.

– Давай ребят позовем, – тихонько сказал он.

– Каких еще ребят? – насторожилась Маринка, чуть отстранившись.

– Юрку, Фрунзика, Славку. Сто лет ведь не виделись. Посидим, поговорим…

– А-а… Конечно! Я только «за». Когда? В эти выходные в принципе можно…

– Ты не поняла. – Максим крепче прижал к себе Маринку. – Сейчас давай позовем.

– На ночь глядя? Время-то уже…

– Я понимаю, что это звучит глупо. Но у меня какое-то предчувствие дурацкое…

– Мне кажется, Максим, ты просто-напросто устал от безделья, – строго сказала Маринка, аккуратно высвобождаясь из его объятий и собирая со стола посуду. – Любовники тебе мерещатся уже, предчувствия непонятные терзают.

Долгов поправил резинку на домашних шортах и хмыкнул:

– М-да. И пузо растет.

– Во-во.

Маринка сунула блюдца и фужеры в посудомоечную машину, а оттуда достала чистые тарелки и принялась их рассовывать по местам. На секунду померк свет и снова загорелся в полную силу.

– Опять Толик с одиннадцатого свою установку врубил, – машинально прокомментировала Маринка. – Жжет электричество почем зря.

– Это, наверное, идиотская запись на меня тоску нагнала, – вздохнул Максим. – И чего только дочке приспичило эти занавески чертовы из простыней сооружать…

– Они не чертовы.

Маринка с Долговым аж подпрыгнули.

Ветка сонно переминалась на пороге кухни в сползших до середины попы пижамных штанишках.

– Нельзя так пугать маму с папой, – выдохнул Максим, чувствуя, как сердце колотит по ребрам.

– В моей комнате шарик светящийся летает, – протирая кулачками глазенки, сообщила Ветка. – Пурумкает и трещит.

– Тебе приснилось… – начал Долгов.

Свет погас. Посудомоечная машина хрюкнула и заглохла, обиженно замигав красным огоньком. Маринка уронила тарелку, и звон бьющегося фарфора расколол внезапную тьму. Через секунду электричество вновь включили.

Ветка так и продолжала стоять на пороге, не успев толком испугаться спросонку.

– Это все шарик, – сказала она. – Он живой.

– Хорошо, пойдем посмотрим, – вздохнул Максим, беря дочь за ручку и направляясь с ней в детскую.

В комнате горел ночник над кроваткой, высвечивая расплывчатый круг на смятой простынке. Подушка валялась на полу, помигивал зеленым глазком ожидания DVD-плеер, слегка дрожал возле кондиционера тюль.

Пахло озоном.

В дальнем углу, над компьютерным столом, висела шаровая молния.

Сгусток плазмы был настолько тусклым, что Максим не сразу его заметил. Лишь услышав глухое потрескивание и вскинув взгляд, он инстинктивно отшатнулся и выругался.

Шар, призрачно мерцая желто-зеленым светом, сместился вправо и завис возле цветочного горшка. Кромки листьев герани тут же засветились и задрожали.

– Не двигайся, – прошептал Долгов, крепче сжимая ладошку дочери. – Это шаровая молния.

– Молния не такая, – тут же возразила Ветка, привычно дунув на растрепанную челку. – Она за окошком сверкает.

– Бывает и такая… Слушай меня внимательно, – проговорил Максим, не отводя глаз от покачивающегося шарика размером с кулак взрослого мужчины. – Сейчас мы медленно выйдем в коридор, и я закрою дверь.

– Ты боишься? – шепотом спросила Ветка.

– Не боюсь, но лучше пусть она исчезнет, а мы подождем на кухне.

– А откуда она взялась?

– Не знаю… Из розетки.

Ветка непонимающе посмотрела на отца и нахмурилась, решив, что он шутит или разыгрывает ее.

Максим медленно отступил на шаг, аккуратно потянув за собой дочку. Она послушно засеменила, поправив свободной ручкой пижамные штанишки.

Молния стала чуть ярче и еле заметно стала двигаться к середине комнаты.

– Пап, она нас не убьет? – с детской непосредственностью спросила Ветка.

– Ни в коем случае, – рассеянно ответил Максим, делая еще один шаг назад. До двери оставалось не больше метра. – Я сейчас возьму тебя на руки. Главное – не бойся и не кричи.

– Я закричу, – предупредила Ветка, и в голосе ее прорезались панические нотки.

Шар засветился еще ярче, становясь похожим на клубок переплетенных желтых волокон, и резко пошел вперед.

Долгов мгновенно подхватил дочь, завизжавшую так пронзительно, что слух ненадолго отключился, и рванулся в коридор, пинком захлопывая за собой дверь. Запах озона ударил в ноздри, из щели возле пола резанул ослепительно белый свет. Сшибив в прихожей столик с медной вазой, Максим влетел в кухню, чуть не врезавшись в перепуганную Маринку с полотенцем в руке. Он поставил продолжающую истошно вопить Ветку на пол, закрыл дверь и прижался к ней спиной.