Белая ель - Вера Камша

А радуга в самом деле зажглась, дождя не было, а радуга горит, первая радуга в этом году.

– Танцуй! – кричала девчонка, и они кружились, взявшись за руки, и вместе с ними кружилось небо с облаками-птицами.

– Танцуй! – Радуга раздвоилась, сквозь нее пролетела птичья стая.

– Танцуй! – В разноцветном вихре мелькнуло худое, орлиное лицо со шрамом на щеке.

– Танцуй! – Это не птицы, птицы не смеются, у них нет рук, только крылья.

Танцуй, танцуй, танцуй!..

3

– Барболка, – кто-то ее тряс, потом девушка почувствовала у своих губ горлышко фляги и отпила жидкого сладкого огня.

– Жива! – Голос, такой знакомый, и как же нежно он звучит. – А я уж невесть что подумал.

«Я»? Кто – «я»? Барболка приоткрыла глаза и увидела Пала Карои. На этот раз сакацкий господарь смотрел Барболке прямо в глаза и лукаво улыбался. Светила луна, одуряюще пахли ландыши, так они еще никогда не пахли. Уже ночь? Какой странный сон ей снится.

– Что ты тут делаешь? – Сакацкий господарь отбросил фляжку и уселся на камень, подогнув под себя одну ногу. – Что-то случилось?

– Ничего, – заверила Барболка и тут же вспомнила про разорванную блузку. Девушка торопливо вскочила, прикрывая руками грудь.

– Тебя что, кошки рвали? – покачал головой Карои, его глаза больше не смеялись. – Или хуже?

– Ферек, – призналась Барболка, – только я сбежала от него. Укусила и сбежала!

– Укусила, – господарь поднял темную бровь, – кошечка закатная. И как же ты его укусила?

– За язык. – Заступнички-мученички, что за чушь она несет, что гици о ней думает?!

– Что же он делал, – удивился господарь, – что ты его за язык ухватила?

Ответить Барболка не смогла бы, даже если б захотела, потому что ее руки каким-то образом оказались на плечах Пала Карои, а губы гици приникли к ее губам, и как же это было дивно, только больно быстро кончилось. Господарь отстранился и, склонив голову к плечу, разглядывал задыхающуюся Барболку, словно диковину.

– Так было дело?

Так?! Сравнил жабу с ласточкой! Девушка замотала головой, не находя слов.

– Что же ты не кусаешься?

Он был рядом, он был совсем другим, не таким, как на дороге. И она тоже была другой. Тогда он давал деньги, а она не взяла. Тогда рядом было два десятка витязей, и все глазели на нее. Все, кроме господаря.

– Так что же ты не кусаешься? – повторил Карои, стягивая с плеча Барболки злополучную кофтенку и осторожно касаясь губами кожи. – Не хочешь?

– Нет, – все было непонятно, чудесно и страшно, и Барболка не знала, что хуже – если он уйдет или если останется.

– Нет? – Бровь снова взмыла вверх. – Но почему? Потому что тебе хорошо или потому что плохо?

– Когда хорошо, даже кошки не царапаются, – выпалила девушка, обомлев от собственной смелости.

– Царапаются, – расхохотался господарь, сильные руки толкнули девушку, она не удержалась и упала в ландыши. Встать ей не дали. – Еще как царапаются. И кусаются. А еще они мяучат. Ты будешь мяукать?

Как хорошо, что она сбежала от Ферека! Как хорошо, что уснула на этой поляне! Как хорошо, что Пал Карои ходит теми же тропами!

– Я все сделаю, как гици хочет, – прошептала девушка, – все…

– Ты сказала, – он посмотрел ей в глаза, – а я слышал. Сними все, что на тебе, и отпусти волосы, пусть летают.

Барболка кивнула. Вот так и бывает, знаешь же, что нельзя, а не можешь остановиться. И не хочешь.

Юбка упала к ногам темной лужицей, рядом легла многострадальная кофта, как же она все это завтра наденет?

– Расплети косу. – В лунном свете он был совсем молодым и невероятно, невозможно красивым.

Барболка лихорадочно вырвала и отбросила ленту, которой так гордилась, налетевший ветер подхватил освобожденные пряди.

– Волосы – это твои крылья, – засмеялся Пал Карои, – их нельзя связывать, их нельзя подрезать.

Крылья? Но разве она сейчас не полетит к огромным пляшущим звездам? Полетит!

– Ты рада? – Почему ей казалось, что у него черные глаза, они светлые, как лунные озера. – Тогда почему ты плачешь?

Разве она плачет? Не может быть, это роса.

– Весной не плачут. Весной поют. Всему свое время, пойми это, и будешь счастлива.

Она и так счастлива, безумно, невозможно, неповторимо.

– Любишь?

– Гици… Мой гици…

И неважно, что про нее скажут… Пусть… Сейчас весна, какое ей дело до осени?! Сейчас он с ней, сейчас он здесь…

– То, что мне назначено, я взял, – губы господаря коснулись сначала одного соска, затем другого, – а остальное – мужу. Или мне, если придешь.

– Приду, – выдохнула Барболка, цепляясь за горячие плечи, – куда скажешь, когда скажешь…

– Смотри же, – господарь шутливо коснулся пальцем губ девушки, – я долгов не прощаю.

4

Ручеек звенел совсем близко. Барболка подняла разламывающуюся голову. Все осталось на месте – шатровая ель, ландыши, камни, родник, не было только господаря Карои. И не могло быть. Седой витязь ей приснился, отчего же так худо? Неужели оттого, что она уснула среди ландышей?