Детский мир - Марина Ли

А нахмурившийся Лёшка тем временем продолжил свой рассказ:

– Живой. Да. И даже при медали, – он так и сказал, с ударением на последний слог. – А то, что без руки… Так то ж с войны… С войны – это… главное, что живой…

– У меня тоже есть брат, – зачем-то призналась я. – Военный…

– Правда? – мой случайный попутчик, собеседник и совершенно искренний спаситель оживился. – Надо же… И как? Не бьёт он тебя?.. То есть я не это… Прости.

Что-то, наверное, отразилось на моём лице, потому что паренёк понимающе кивнул и не стал расспрашивать дальше, а я искренне подумала, что лучше бы Цезарь меня бил, чем…

– А меня Алевтина зовут, – неожиданно представился мальчишка, полностью ломая шаблон моего мировосприятия.

– Как?

– Алевтина, – он широко улыбнулся и заправил кудряшки за уши. – Можно просто Лёшка.

– Ты девочка? – «Браво, Оля, очень умный вопрос!»

– Ага. А ты?

За спиной заржал Зверёныш.

– В смысле, тебя как зовут? – исправилась Лёшка, а я решила не обращать внимания на двух других наших соседей по фобу.

– Оль… Лёль… – «Почему я ни на секунду не задумалась над тем, могу ли я в новой жизни называться старым именем?» – Ольга.

В конце концов, девятнадцать лет это слово было главным в моей жизни. Не хочу ничего менять, но Алевтина, которая Лёшка, смешно сморщила щедро усыпанный веснушками нос и заявила:

– Не-а, Ольга – это слишком просто и ни капельки не оригинально.

Оригинально? Как-то я не рассматривала свою жизнь с этой стороны. Ранее.

– И уж точно ни капельки не романтично.

«Романтично?»

– Знаешь, вот я в одной книге читала про двух девчонок… У настоящих подруг всегда есть тайные прозвища. Лёля, например. Или Муля… Хотя Муля тебе не подходит, потому что ты очень красивая. Жуть до чего. И волосы длинные, а у меня – вот, – она взлохматила свои невероятные соломенные кудри и преданно заглянула мне в глаза. – Нет, знаешь, ты будешь Лёка. Лёка и Лёшка – обалдеть до чего здорово звучит! Только не говори никому, это ж тайные прозвища, правда?

Внезапное озарение было подобно удару кулака в живот.

– Лёшка, – осторожно спросила я, понижая голос до шёпота и оглядываясь на наших спутников, переговаривающихся у заднего стекла фоба. – А сколько тебе лет?

Она сначала покраснела, потом придвинулась ко мне, порывисто обняла за шею, для чего ей пришлось привстать на цыпочки, и жарко прошептала в ухо:

– Десять… Только, пожалуйста, не говори никому! Я не хочу к ней возвращаться… Она… У неё, знаешь…

Лёшка поймала мой понимающий взгляд и не стала продолжать, потому что я и без её объяснений вспомнила женщину на площади, устойчивый запах перегара и гниющего тела… Нет, мне не нужны были подробности.

Девчонка смотрела на меня каким-то влюблённым взглядом, наивным и преданным, как щенок из детского фильма. У бедняги фактически не было семьи, брат бил ее, мать…

Я почувствовала себя старой, подлой лицемеркой. Хуже того злодея из фильма, который подманил к себе щенка, чтобы попытаться убить. Утешало одно. Мотивы у меня, может, и были гнусными, но предавать свою неожиданную подругу я не собиралась.

Ни за что.

– Слушай… Я вот тут подумала: у тебя, конечно, есть брат и мама, и не только они, наверное… – Лёшка усиленно затрясла головой, подтверждая мои подозрения. – И я пойму, если ты не захочешь… У меня-то, в отличии от тебя, никого нет…

– А брат? – она удивлённо изогнула брови. – Ты же говорила, что…

– Мы с ним не дружим. Неважно. Это совсем другая история, тебе неинтересно будет, – заторопилась я, а Лёшка, по-моему, слегка обиделась, поэтому я поспешила озвучить своё предложение: – Короче, я слышала, что в Корпусе проще устроиться семейным людям… Может, сёстрами назовёмся?

Я знала, что случится после того, как я замолчу. Девочка была слишком наивна и слишком эмоциональна, чтобы поступить иначе. Ей мое предложение, наверное, казалось жутко крутым и романтичным, я же руководствовалась исключительно низменными целями и страхом: уж очень не хотелось, чтобы Цезарь меня нашёл. А если мы на новое место прибудем как члены одной семьи… что ж, какое-то время уйдёт на то, чтобы проверить, правда это или нет, а там увидим.

Малявка взвизгнула и немедленно бросилась мне на шею и, клянусь, едва не удушила меня, прежде чем выдохнуть мне прямо в ухо:

– Да-да-да! Пожалуйста! Хочу! Очень хочу!

– Подожди! Задушишь, сумасшедшая, – прохрипела я, улыбаясь.

– Это так не работает, – неожиданно заговорил Зверёныш.

– Что, прости?

– Я говорю, что, во-первых, не семейные, а семейники, – Зверёныш раздражённо цыкнул на своего приятеля, когда тот поднял руку, пытаясь привлечь его внимание. – А во-вторых, это не совсем то, что ты себе представляешь. Вы, конечно, можете хоть сто раз назваться сёстрами. И даже братьями. Да хоть мужем и женой, – он рассмеялся. – Но легче вам от этого не станет. А вот если вы вступите в одну из Фамилий Корпуса… тогда, конечно… некоторые льготы у вас появятся.

– Откуда знаешь?

– От верблюда, – буркнул Зверёныш и повернулся к нам спиной, а мы с Лёшкой ещё какое-то время посовещались и решили, что к чужой Фамилии мы всегда успеем примкнуть, а вот назваться одной, общей – это «совершенная круть и абсолютная романтика».

Фамилию мы взяли, само собой, Лёшкину. Тут и говорить не о чем.

Моя названная сестра вскоре успокоилась и, устроив голову на моих коленях, мирно задремала. Я рассматривала своё отражение в стекле. Смотрела и не верила, что это я. Действительно я. Новая, другая, свободная ото всех.

Неожиданно, вырывая меня из моих невесёлых мыслей, платформа дёрнулась и почти остановилась, а потом медленно-медленно, скрипя и кряхтя, как древняя паровая машина в музее транспорта, стала подниматься вверх. И теперь я со страхом наблюдала за приближающимися облаками, стараясь не думать о том, как далеко за моей спиной остаётся Яхон.

Мы так не договаривались! Мне никто не говорил о том, что платформы летают! Я, сколько себя помню, боюсь высоты. Да я в Башне даже на балкон ни разу не вышла, а тут такое!

Лешка буркнула что-то в полудрёме и предплечьем закрыла глаза от яростных солнечных лучей. Что же касается меня, то я даже не моргала. Не от восторга, естественно, а от первородного страха. Когда же на пике своего подъема платформа дёрнулась, качнулась назад и, наконец, лениво перевалившись через край невидимого холма, стремительно ухнула вниз, я закричала.

Орала я знатно. Так, что даже Зверёныш уважительно глянул в мою сторону.

– Ну, ты, Старуха, горазда орать… Какого чёрта в первый фоб села, если высоты боишься!?

Я, само собой, ответить ничего не могла. Я как раз воздуха в грудь набрала, чтобы продолжить орать, потому что платформа затормозив у самого Океана, начала новый подъём. И теперь-то я уже знала, чем он закончится.