Король и спасительница - Кристина Выборнова

— О господи, — прошептала я обреченно. — Лид!

— Что, Соня? — раздался его высокий голос от кровати, и секундой спустя король откинул балдахин и вылез на мраморный пол. Я не без изумления увидела на нем домашний костюм из льна, в точности скопированный с костюма моего папы. Бежеватый лен хорошо сочетался с его русыми волосами и двухцветными глазами, и вообще делал короля более похожим на человека.

— Ты можешь говорить громко, пока дверь закрыта, нас никто не услышит, — сообщил Лид. — Мои покои тоже видны только изнутри.

— Да, что покои, то покои, — пробормотала я. — Славно ты потрудился. Может, еще потрудишься и сделаешь между твоими и моими покоями дверь?

— Зачем? — удивился Лид. — Какая надобность городить лишние стены, когда комнаты и так маленькие? И какие причины у спасителя и спасенного таиться друг от друга?

— Такие причины, что я стесняюсь, — призналась я хмуро. — Мне нужно будет, скажем, сменять одежду, а при тебе это делать неудобно.

— Почему? Только простолюдины стыдятся самих себя, — обронил Лид с великолепным презрением, возведя к потолку двухцветный взор и изящно жестикулируя рукой с перстнем. — Высокородные особы понимают, что все в них достойно восхищения. Ты теперь не простолюдинка, Соня, поэтому тоже должна привыкнуть к этому…

— Знаешь что, Лид, ну тебя к черту! — не выдержала я, прервав его разглагольствования. — Если высокородность заключается в отсутствии стыда, то я знаю, где ты найдешь много себе подобных — на нудистском пляже. А от меня отстань. Меня не так воспитывали. Понятно?

— Не все.

— А что именно тебе непонятно?

— Что такое нудисткий пляж и ну тебя к черту.

— Нудисткий пляж — это где все люди ходят в чем мать родила, а ну тебя к черту означает, что я с тобой не согласна и вообще не в настроении.

— Ну хорошо, — сказал Лид спокойно, усаживаясь на край своей величавой кровати. — Я не буду смотреть на тебя, если это тебе не нравится, но и стенка здесь ни к чему. Не хватало еще копировать простолюдинские привычки!

Я поняла, что, кроме этой Пирровой победы, мне ничего больше не светит, и сменила тему:

— Какие интересные узорчики на стенах. Ты их сам придумывал?

— Конечно, — Лид посмотрел вверх, и узор на стене на моих глазах медленно изменился, отрастив несколько дополнительных листьев.

— А почему именно из таких цветов?

— Они мне нравятся, — сказал Лид задумчиво, впервые обнаружив какие-то свои личные пристрастия, — я всегда, когда была возможность, украшал свое жилище именно так.

— Всегда? То есть ты хочешь сказать, что ты до сегодняшнего дня где — то видел эти цветы?

— Да, видел.

— А где?

— Трудно сказать… Видимо, в каком-то другом мире.

Больше его королевское величество со мной разговаривать не пожелало. Молча оно упокоилось на кровати поверх подушек и одеял и задернуло балдахин. Камин ревел и полыхал, от него тянуло жаром, но я не решилась просить короля прикрутить пламя. Вдруг уже заснул: примет еще меня спросонья за простолюдинку… Вздыхая, я под одеялом надела самую легкую пижаму, отбросила это одеяло в сторону и, пострадав от жары некоторое время, провалилась в тяжелый сон.

Проснулась я рано, часов в шесть — просто уже не могла находиться в такой жаре и духоте, которую бесперебойно поддерживал камин. Обмахиваясь обеими руками, я сползла с постели и включила свет. Комната Лида осветилась во всей своей музейной красе. Пошатываясь, я подшлепала босиком по мраморному полу к его кровати и решительно отдернула балдахин.

Король дрых на всех двенадцати подушках под всеми семью одеялами. Лицо его во сне не было столь величественным, как при бодрствовании: скорее, усталым или хмурым.

— Ли-ид, — позвала я, потеребив его за плечо с решимостью отчаяния. Двухцветные глаза, медленно открывшись где-то наполовину, уставились на меня сквозь прямые коричневые ресницы.

— Пожалуйста, пригаси камин, — прошептала я умоляюще. — С ума сойдешь в такой жаре!

— В жаре? — удивился Лид и привстал на локтях. Действительно, по нему нельзя было сказать, что ему хоть чуть-чуть жарко. Задумчиво поглядев на меня некоторое время, он что-то вспомнил, пробормотал: «а, ну да» и уставился на правую стену моей комнаты, рядом со шкафом. В тот же миг там стало проявляться странное кривоватое окошко: видимо, Лид хотел спать и не старался навести красоту. Окошко само по себе распахнулось, и на меня повеяло свежим воздухом с улицы. Одновременно в противоположной стене поспешно образовалось такое же окно, которое тоже приоткрылось. Обеспечив таким образом мне вентиляцию, Лид брякнулся обратно как подкошенный и заснул своим королевским сном.

Я некоторое время с наслаждением проветривалась, после чего тоже задремала.

Проснувшись, я обнаружила, что Лид уже не спит. Он, облачившись в рубашку и джинсы, расхаживал по своей половине комнаты, внося доработки в настенные узоры. Камин прекратил жарить с такой силой и потух.

— Доброе утро, — крикнула я Лиду. Он слегка кивнул. — Слушай, что за душегубку ты устроил этой ночью? Жара была страшная.

— Теперь я сделал тебе окна, так что этого не должно повторяться, — отозвался Лид, не отрывая глаз от узора на стене.

— А тебе-то самому не жарко так спать?

— Мне? Ничуть. Все особы королевской крови всегда так спят… С определенного возраста. Лет до четырнадцати я спал так же, как и ты, — вдруг добавил он.

— А с чем же связано это все? — я кивнула на камин. — С внутренним похолоданием?

Лид улыбнулся:

— Почти так. Наша магия забирает много тепла из крови, днем при движении это не чувствуется, а в неподвижности, во сне — весьма. Поэтому чем более могущественен правитель в волшебстве, тем большая температура ему нужна по ночам.

— Семь одеял — это, видимо, высшая ступень? — проворчала я.

— Честно говоря, нет, — произнес Лид с явным сожалением и добавил с такой же явной завистью в голосе:

— Мой дядя спал на раскаленной жаровне, пока я не превратил его в дерево.

— Удалец, — вздохнула я. — И ты тоже ничего. Может, когда-нибудь и на большее количество одеял перейдешь.

— Вряд ли, — ответил король досадливо. — У меня с детства нет таких способностей, хотя я и тренировался по мере сил. Ничего не поделаешь.

— Действительно, — согласилась я и ушла переодеваться за дверцу шкафа.

Когда я вернулась, то обнаружила, что одно из моих кривых окошек постепенно выравнивается под пристальным взглядом Лида: король явно любил аккуратность и порядок.

Родители уже ушли на работу, в квартире было пусто, поэтому я вышла в большую комнату. За мной хвостом потянулся Лид.

— Не мешай мне, — предупредила я. — Мне надо готовиться к экзамену. Я буду читать, а ты делай, что хочешь: вон, телевизор посмотри.