Берег Стикса - Максим Далин

— Ой… Ларисочка!

— Римму позови, — приказала Лариса. Уже бросив ему эту фразу, как команду собаке, она подумала, что это, минимум, невежливо, но Жорочка подчинился безоговорочно. Как… служащие «Берега».

— Мамочка! — закричал он в глубь квартиры. — Ларисочка пришла! — и остановился, пожирая её глазами.

Лариса решила, что лучше всего обращать на милое дитя не больше внимания, чем на потолок и на стены. Она переступила порог — и содрогнулась. Она поняла, отчего ей было так чудовищно неприятно в тот вечер, когда Римма записала для неё послание Ворона.

Квартира выглядела уютной и ухоженной. Со вкусом обставленной. Даже эти вишнёвые бархатистые обои в коридоре, с бронзовыми светильниками вокруг зеркала воспринимались вполне нормально. И стильно. Темновато, но стильно. И запах благовоний, приторный, но вполне терпимый, вовсе не раздражал обоняние. И при всём этом в квартире было страшно.

Весь воздух здесь, вся мебель, все предметы были пронизаны незримой паутиной боли. Боли, страха, надежды, вожделения, отчаяния, тоски — и чувства Ларисы тут же потянуло в такой же паутинный канал, от неё, куда-то далеко отсюда. Живое будто засасывала некая непонятная воронка — засасывала, распределяла по сортам и пересылала по этим каналам, как по проводам. Куда-то, где…

Лариса бездумно провела рукой по воздуху и лизнула кончики пальцев. Ощутила раздирающий вкус чужих страданий. Буквально увидела, как в этой паутине бьются запутавшиеся живые чувства. Что это — души? Или — что?

Коммутатор, подумала Лариса, холодея. Принимают, распределяют, пересылают. И именно туда. Я была права. Надо было сюда зайти. Надо. Чтобы расставить все точки над i.

В коридор, позвякивая серебряными побрякушками, вышла Римма. Лариса посмотрела на неё и подумала, что Римма прекрасно выглядит для своих лет. Ухоженная такая дама бальзаковского возраста. Откормленная чем-то… неправильным.

— Ларочка! — сказала Римма, улыбнулась и распахнула руки. — Ну что ж вы не проходите в комнату, милая моя девочка?

Лариса будто к полу приросла. Римма улыбалась слишком слащаво, чтобы улыбка воспринималась, как искренняя, но за улыбкой было нечто похуже фальши. Болезненная жалость. Римма смотрела на Ларису, словно на собаку, раздавленную автомобилем.

— Ларочка, ну что ж вы? — повторила Римма, и её улыбка чуть-чуть потускнела. — Я всё понимаю, мы с вами, конечно, договаривались встретиться попозже, но у вас, наверное, важное дело…

— Римма, вам звонил Эдуард? — спросила Лариса.

— Мне звонил Антоша, — сказала Римма удивлённо. — Насчёт сеанса связи с тонким миром…

— Значит, Эдуард вам не звонит, — сказала Лариса задумчиво. — А как он с вами общается?

— Вы меня простите, Ларочка, — в голосе Риммы мелькнула тень раздражения, — но я понятия не имею, о ком вы говорите. Кто этот Эдуард?

— Я не знаю, как он называется в ваших терминах, — сказала Лариса, глядя Римме в лицо и видя в её глазах глубокую, втягивающую пустоту. — Демон, тёмная сущность или ещё как-то так. Но это не важно. Вы же его кормите?

— Я не понимаю… — она действительно пока не понимала.

— Вы его кормите чувствами своих клиентов, да? — спросила Лариса, всё лучше и лучше представляя себе общую картину. — Вы его и мной кормили. А за кормёжку он подкидывает вам информацию.

— Лариса, — голос Риммы стал жёстким и официальным, а лицо — оскорблённым. — Я согласна устроить для вас спиритический сеанс, хотя дух, с которым вы общаетесь, тёмный дочерна. Я готова вам помогать, не смотря ни на что. Так за что вы меня грязью поливаете?

Жорочка сделал шаг вперёд и хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд Ларисы, как на острое, запнулся и промолчал.

— Я могу зайти к вам перед полуночью? — спросила Лариса вежливо, снова повернувшись к Римме.

Римма переключилась с оскорбленности на обычную деловитость.

— Если уж вы зашли, то давайте договоримся. Я больше не буду рисковать своим чистым домом…

Лариса прыснула. Римма расширила глаза от негодования. Жорочка несколько раз открыл и закрыл рот, изобразив рыбку в аквариуме. Совсем невозможно удержаться.

— Извините, — пролепетала Лариса, давясь смехом. — Просто это вы очень забавно сказали.

— Так вот, — продолжала Римма величественно, как дама-тролль. — Встретимся на улице. Я покажу вам место, которое этот дух согласен посетить. Там вы увидите его… тонкое тело… без всяких, как вы говорите, наркотиков, — добавила она с ядом.

— А… — Лариса улыбнулась. — Вы решили сдать меня, как бандиты говорят, с потрохами? Сильно. Он вам чем платит?

— Да кто?!

— Эдуард. Он с вами делится награбленным, да? Или вам одной информации хватает?

— Ну довольно! — Римма вышла из себя. — Если вы не хотите…

— Ну почему же, — Лариса поняла, откуда в ней отвращение и злость. — Мы, как говорил Маугли, принимаем бой. Я приду. Посмотрим, кто кого. Закройте за мной дверь, Римма. Встретимся вечером.

И с облегчением вышла из тёмного пространства, наполненного старыми и свежими неслышными стонами.

А Римма с таким же облегчением защёлкнула за ней фирменный секретный замок.

Перед возвращением домой, Лариса зашла в магазин за хлебом. В своей кухне она разломала буханку хлеба на части и рассовала ломти по карманам куртки.

Её чудесная бабушка, знающая массу поверий и примет, когда-то говорила: если к тебе является неспокойный мертвец, дай ему корку чёрного хлеба и скажи: «Съешь и уходи». И на поминках стакан с водой накрывают ломтиком хлеба. Вероятно, в этом есть некий тайный смысл.

В конце концов, в церковном причастии хлеб изображает очень важные и светлые вещи — тело Христово, близость к Богу… Вот и предложим. Хлебца.

Не помешает.

Потом Лариса задумалась. Выполнению дальнейших планов, расписанных в сознании чётко, как на карте со схемой передвижения армий для решающего удара, способствовал топор. Но топора у Ларисы не было.

До самой смерти Ворона она жила у него. Об этом не говорилось вслух, но на телепатическом уровне висела идея поменять комнатуху Ворона и квартирку Ларисы на какое-нибудь приемлемое жильё, когда Ворон «отколется» и «завяжет». Когда они поженятся.

Его смерть сломала все планы. Аппаратура Ворона, его компьютер, те его дурные железяки, без которых не существует на свете ни один уважающий себя мужчина, остались в другом измерении — кроме его чудесной самодельной голубой гитары, отправившейся за ним в Вечность. Лариса осталась в своей квартирке-игрушке, где не было дурных железяк, а были только дурацкие тряпки. В сугубо женской квартирке.

Где продаются пилы, топоры и прочие подобные вещи, Лариса никогда не интересовалась. Вероятно, в магазинах хозяйственных товаров, но Лариса не пошла разыскивать топор в магазине. Её осенила идея получше.