Последний дракон - Йон Колфер

– Мы врезались? Какие еще, к черту, мы?

Теперь уже нахмурился Пшик. Объяснить это «мы» так, чтобы никого не подстрелили и не поджарили, было сложно, однако он разглядел торчащий из-за бочек хвост Верна, и этот хвост не двигался.

– Ладно, мистер Ирвин. Я расскажу вам правду, но только перестаньте размахивать дробовиком. Если он шмальнет и угодит в Верна, он не оценит.

Боди, видимо, наконец-то почуял, что дела творятся действительно странные, и все-таки опустил дробовик. Градусов на тридцать.

– У тебя десять секунд, Пшик, плюс-минус. Десять секунд на объяснить, кто, черт возьми, такой этот Верн, и убедить меня не вызывать констебля.

Шесть из них Пшик пустил на продумывание различных вариантов и потенциальный исход каждого. В большинстве Боди умирал. В одном – сведенными последней судорогой пальцем успевал спустить курок и застрелить Пшика, так что прежде чем дедлайн в десять секунд истек, мальчишка выпалил:

– Если таки позвоните Хуку, гарантирую, констебль не ответит.

Мысль о том, что Ридженс Хук каким-то образом ограничен в дееспособности, чрезвычайно обрадовала хозяина бара.

– Я слушаю, – произнес он.

Верн медленно пришел в себя, и первой его мыслью было:

«Ох ты ж, что-то раскатало».

Он оказался прав. Что-то действительно раскатало – и, в данном случае, метафорой тут и не пахло.

Дракон открыл глаза и понял, что лежит на чем-то, что изначально принял за облако, такое мягкое и уютное. И в этом состоянии высшей расслабленности, которое пришло после уронившего его в беспамятство удара током, он, разумеется, размазался настолько, что выпустил хозяйство проветриться. Что хорошо дома, в байу, где никто не смотрит – ну, может, кроме рисковой белки, – но на чем бы он ни лежал сейчас, в хижине оно явно не находилось.

– Раскатало, – пробормотал Верн. – Прям укатились.

Он раскрыл обе пары век, подождал, пока зрачки привыкнут к освещению, и увидел знакомые потолочные балки собственной хижины, что стало облегчением. Но еще он заметил, что над ним нависают двое людей, и ни один не Пшик, что стало противоположностью облегчения.

«Ведем себя как обычно, Хайфаэр», – сказал себе Верн.

– На чем я, черт подери, лежу? – спросил он вслух. – Удобная херня, капец прям.

Один человек взвизгнул – бородатый мужик в футболке с «Грин Дэй».

А вот женщина удержала себя в руках и ответила:

– Это пена с эффектом памяти, мистер Верн. И, наверное, нам стоит прикрыть вас полотенчиком, приличия ради.

Верн глянул вниз.

– Не надо, мисс. Тут я сам справлюсь в два раза быстрей, – и он действительно втянул причиндалы обратно в защитный карман.

Мужик, который, как Верн заметил, держал под мышкой дробовик, оклемался достаточно, чтобы присвистнуть.

– Прости за вопль. Пшик упоминал, что вы разговариваете, но, думаю, я просто не ожидал услышать местный акцент.

– А я как губка, – пояснил Верн. – Где кости кинул, так и говорю.

– Угу, – кивнул мужик и добавил: – Ловкий трюк со спецхозяйством. В барной драке – бесценно.

– И не говори, – согласился Верн. – Никому не охота получить по шарам бутылочкой светлого «Бада», верно, друг?

Друг опять кивнул и угукнул. Если что-то и объединяло виды, так это боль в причиндалах и желание ее избежать.

– Пена с эффектом памяти, – произнес Верн, потыкав поверхность постели костяшкой. – Чтоб меня черти драли. Видел рекламу, но даже представить не мог. Она ж как сахарная вата.

– Огонь штука, – подал голос мужик с «Грин Дэй». – Чики ее обожают. У меня точно такая же, и она повидала больше движа, чем Ричард Гир в лучшие дни, без шуток.

– Чики? – переспросила женщина, и теперь Верн видел в ее глазах то же выражение, что и у Пшика. А еще у них была почти одинаковая стрижка, по всему, самопальная, но женщине это шло, насколько волосы вообще могут идти. – У тебя не было чики с тех самых пор, как Клинтон выехал с Пенсильвания-авеню.

– Ауч, – хмыкнул Верн. – Тебя спалили, Грин Дэй.

А дальше избегать слона в хижине, который вообще-то был драконом, ну, или парой людей, в зависимости от точки зрения, уже было невозможно.

С инициативой выступила матушка Пшика:

– Мистер Верн, первым делом, хотела б вас поблагодарить за то, что вы сделали для моего Эверетта. Спасли ему жизнь и все такое. И дали работу, должна заметить.

Верн не сразу сообразил, что Эверетт – это настоящее имя Пшика.

– Он – хороший мальчишка, – произнес дракон, каким-то чудом вспомнив о манерах. – Стоит спасения.

– Может, он уже вам говорил, что я Элоди Моро? Я и подлатала вашу рану. Честно говоря, вам еще нужно переливание, хоть я и ума не приложу, где искать донора.

Верн коснулся лба и обнаружил перевязку.

– Благодарю, мисс Элоди. Думаю, мы в расчете. И не отчитывайте мальчишку, что держал меня в тайне. Таково условие его работы.

– Я понимаю, мистер Верн. Разумеется, ведь вы – это вы, со всей драконистостью и прочим. Но у Пшика не было выбора, кроме как обратиться к нам, ведь он полагал, что вы, возможно, умираете. Пшик сказал, что несомненно предпочтет видеть вас живым и сердитым, чем мертвым и умиротворенным, а сердитый вы ходите и так почти все время.

Замечание вышло справедливым. Верн, безусловно, признавал, что значительную долю сознательной жизни проводил в раздражении. Большую часть жизни во сне – тоже.

– А это – Боди Ирвин, – продолжила Элоди. – Он заправляет гриль-баром «Жемчужина», где у вас случилась аварийная посадка. Мы спустились вниз по реке в его лодке. И он пожертвовал постель и припасы.

Верн поерзал на пене.

– Премного благодарен, мистер Ирвин. Неплохой способ восстановиться.

– Прошу, зовите меня Боди, – произнес хозяин бара. – А еще юный Пшик заверил, что вы воздержитесь и не станете нас сжигать.

Верн не мог сказать, что такая мысль ему не приходила, но что он тогда будет за пациент, и так далее.

– Можешь спать спокойно, Боди. Доживешь до премьеры «Американского идиота» на Бродвее.

Ирвин горько рассмеялся.

– Идиотов нам хватает и тут, мистер Верн.

Верн вдруг понял, что эти люди, несмотря на обстоятельства, держатся довольно спокойно. Люди, которым он попадался на глаза, как правило, впадали в тотальную истерику. Старина Боди разок взвизгнул – вот, пожалуй, и все. Элоди и вовсе казалась абсолютно расслабленной.

– Вы, народ, однозначно пофигисты, – заключил Верн. – Надолго меня вырубило?

– Три дня, – ответила Элоди. – Мы дежурили над вами по очереди. Мне в больнице дали отгул.