Ричард Длинные Руки - эрцпринц - Гай Юлий Орловский

Несмотря на протесты Норберта, я снова ушел далеко вперед, ничего не обнаружил за сотню миль, на всякий случай прошелся справа, потом слева, Бобик избегался, стараясь угадать, что же ищу и почему не бросаю ему бревнышко, наконец я повернул назад…

И почти сразу увидел впереди прямо на дороге шатер. Мне даже показалось, что минуту назад там его не было, дорога и дорога, некогда заметная, сейчас почти заросшая травой, так что да, на ней можно и костер разводить, и шатер ставить, не опасаясь, что собьют и растопчут бурным дорожным движением.

Шатер роскошен, от него веет уютом, покоем и неким сладострастием, я бы сказал именно так, а когда настороженно принюхался, то в самом деле ощутил нежнейшие и едва уловимые ароматы, что будят чувственность и заставляют сердце биться чаще в предвкушении чего-то радостного и желанного.

Понятно, что за шатер и как возник, разумнее просто проехать мимо, однако, с другой стороны, это не просто ловушка, ту можно бы замаскировать хитрее, а это как бы приглашение пройти тест…

Да и пройду мимо или войду — уже тест на характер. Пройти мимо — это осторожность и осмотрительность, войти — безрассудство… хотя в самом ли деле это безрассудство, видно будет все-таки из следующего шага…

Я откинул полог шатра, ароматы стали сильнее. На широком ложе в окружении расшитых яркими цветами подушек, подушечек и подушечечек разного размера красиво и роскошно возлежит молодая девушка, нет, молодая женщина с роскошными черными волосами, красиво ниспадающими на спину.

Из одежды на ней только узкий поясок с блестящими золотыми нитями, достаточно короткими, да еще и редкими, одна нога согнута в колене, и красавица упирается в бедро локтем, а в изящных пальцах роскошнейшая гроздь спелого винограда, где каждая ягода вот-вот лопнет от сладкого ароматного сока, другая нога полувытянута в этой картинно-эротичной позе.

Фигура юная, но зрелая, сочная, тоже, как и виноград, налита таким сладким соком, что вот прямо щас бы впился зубами в такое лакомство, а кончики пальцев напоминающе зазудели, мол, готовы хватать, мять, щупать и давить.

Я остановился у входа и смотрел на нее учтиво и с интересом стреляного воробья. Рядом с нею на роскошном ложе, явно сорок перин и без горошин снизу, широкое золотое блюдо с гроздьями спелого винограда. Здесь, как мне кажется, небольшая недоработка, для мужчин лучше бы сразу кусок жареного мяса со жгучими специями, но, с другой стороны, это слишком явное приглашение к коитусу, а при винограде так и поговорить можно сперва, хоть и недолго…

Она повела на меня томным взором, женщины вообще должны двигаться, как замерзающие мухи, быстрые движения нас пугают и отвлекают. Четко вырезанные губы, очень полные, развернутые, как мясистые лепестки росянки, раздвинулись в улыбке, показывая ровные зубки мелкого хищничка.

— Приветствую тебя, герой…

— Ага, — ответил я довольно, — я в самом деле такой герой, что мною хоть стенку подпирай… Кто ты, красавица? Мне нравится твои… твоя одежда.

Она проговорила тягучим, как молодой мед, и таким же сладким голосом:

— Спасибо… Что ты имеешь в виду?

— Ты одета в аромат фиалок? — спросил я. — У тебя хороший вкус. Другая одежда только повредила бы. Ах, как ты будешь сниться…

Она улыбнулась шире.

— Ты и сейчас можешь исполнить все, что тебе снится, мой рыцарь.

— Это здорово, — сказал я с воодушевлением. — Могу, да? Прекрасно! Тогда начерти мне прямую дорогу до ближайшего города, но чтобы не искать броды, заранее обходить ущелья и не попадать в тупики между горами!

Ее улыбка слегка померкла, но ответила она тем же сладким голосом:

— Нет, но я могу дать тебе отдохнуть и набраться сил, чтобы ты сам мог это сделать быстро и правильно.

— Тоже вариант, — согласился я. — Откуда виноград? Вроде бы в этих краях еще не созрел…

Она наморщила носик.

— Мое дело повелеть, а как и откуда — дело слуг.

— Хорошо быть красивой женщиной, — поддакнул я. — Стоит повелеть, и все бросаются выполнять любые прихоти.

Она с царственной улыбкой смотрела, как я неспешно подошел и сел на край ложа. Чувство опасности молчит, а все виды зрения показывают, что предо мною то, что вижу: молодая и прекрасная женщина, голая, нет, царственно обнаженная, томная в движениях и взгляде, даже говорит медленно, а ее голос звучит так сладко, словно она родом из Хуста, где самый вкусный и нежный мед.

Виноград как виноград, я не уловил ничего опасного, потому с явным удовольствием съел несколько ягод.

— Прекрасно, — сказал я, — хороший сорт. Еще бы без косточек, как кишмиш, было бы вовсе здорово. А так, да, истинное наслаждение!

Она произнесла с улыбкой:

— Думаю, ты уже хочешь насладиться мной?

— Еще как, — ответил я, — только, понимаешь, я не простой воин, а военачальник… Даже крупный, как ты это наверняка знаешь.

Она посмотрела с удивлением.

— И… что?

— А то, — пояснил я, — что уже знаю на своей шкуре, жизнь военачальника и опасна и трудна. Это, кстати, одна из причин, почему так неохотно карабкаюсь по титульной лестнице. Потому, прости, но мне, как Ваньке Морозову, чего-нибудь попроще, не хочу вот так по проволоке идти… Итак, давайте сначала: имя, звание, номер части? В каком королевстве родились и с какой целью?

Она даже не повела бровью, продолжала смотреть и улыбаться, а губы такие сочные, как сладкий созревший виноград, и провокационно вывернутые наружу так, что целиком вот они, спроектированы для смачных поцелуев, продолжали улыбаться. Наконец она произнесла так тягуче, что я увидел, как переливается через край свежий мед, и даже почти успел лизнуть и ощутить его сладкую нежность: