Дело черного мага. Том 3 - Кирилл Клеванский

Дум, нашарив рукой место, где у людей должно находиться Ахиллесово сухожилие, резанул по нему кинжалом. Благо в этот раз он не ошибся, как в том эпизоде с пахом и монстр, визжа, потерял равновесие.

Алекс, выныривая из воды и втягивая воздух, чуть было не закричал от рези в легких. И не потому, что воздух обжигал, хоть и не без этого, просто второй троглодит уже успел подбежать к ним и, плюхнувшись в желоб, начать размахивать своим тесаком.

Машинально отходя назад, чтобы разорвать дистанцию, Дум споткнулся о барахтающегося в воде второго троглодита и повалился на спину.

Раненный огласил окрестности победным.

— Багургул! — и, перепрыгивая своего соплеменника, занеся над собой тесак, буквально плюхнулся сверху на Дума.

Мальчишке не оставалось ничего другого, как отпустив один из ножей, схватившись за проросшие в иле водоросли, потянуть себя ниже на дно. Вязкая жижа смягчила удар тесака и тот лишь рассек кожу, но не более того. А Дум, сгибая колени и резко поднимаясь над водой, с размаху засадил нож по самую рукоять под затылок недо-мурлоку.

Тот умер почти мгновенно, а сам Дум, оставляя попытки вытащить из тела мертвеца нож-член (как бы странно это ни звучало), залитый кровью троглодитов, в вонючей жиже и своей собственной крови, выбрался на бетонку и, раскинув руки в сторону, глубоко задышал.

Увы, у него не было такой роскоши, как времени, чтобы нормально отдышаться. Второй троглодит, тот, что с рассеченной ногой, опомнился и, ковыляя, выбрался к Алексу. Его налитые кровью глаза и дрожащие руки не предвещали ничего хорошего.

— Ублюдок, — выругался Дум.

Он потянулся рукой к тому месту, где должен был лежать нож троглодита, но… ладонь нащупала только пустоту. А троглодит, закричав что-то на своем булькающем языке, сиганул в прыжке, достойным монстрячих олимпийских игр.

Алексу удалось увернуться, но в следующее мгновение он ощутил вспышку боли чуть выше колена. Правую ногу как ошпарило и он, закричав, начал хаотично молотить кулаками по башке монстра, вцепившегося челюстями в бедро.

Но все удары словно отскакивали от податливой, но упругой кожи, а хватка с каждым мгновением становилась только сильнее, все глубже и глубже погружая рыбьи клыки в плоть.

Наконец Алекс, выкрикивая все известные ему ругательства, вытянув пальцы, вонзил их прямо в глаза твари. Теперь уже пришел её черед взвыть от боли, на долю секунды открывая пасть.

Дум, оставляя на клыках противника куски своей плоти и крови, вырвал ноги из плена и, откатившись в сторону, схватил нож и швырнул его ни на что особо не надеясь.

Благо в этот раз удача все же сжалилась над ним и бросок вышел без малого сказочным. Вращаясь с невероятной скоростью, клинок вошел аккурат между окровавленных впадин, где когда-то были глаза.

Монстр застыл, а затем упал безвольной куклой к своему собрату в вонючую жижу.

Дум, прислонившись спиной к стене, тяжело дыша притянул к себе раненную ногу. Отрывая лоскуты от того, что недавно было штанами, он перетянул жутко выглядящую рану. Рваная, идущая овалом почти от пояса до самого колена, она кровоточила и местами показалось что-то белое.

Закружилась голова.

Алекс потерял крови больше, чем могло позволить себе его маленькое тело.

— Не сейчас, — он хлопнул себя по щеке. — уже близко. Надо только немного пройти.

Держась за стену, подтягивая горящую от боли ногу, от захромал в сторону сброса. Его не волновало, что он оставлял позади себя кровавый след, по которому его могли вычислить другие троглодиты. У него попросту не осталось сил беспокоится ни об этом, ни о чем другом.

Словно робот, он двигался к сбросу, даже не надеясь, что доберется до него. А если и доберется, то тот сливал отходы прямо в океан и…

Мальчик отказывался принять тот факт, что у него попросту не было ни единого шанса выжить. В таком состоянии, если он спрыгнет в океан, то соль ударит по ране и, лишенный сил, потеряв сознание он попросту уйдет на дно.

А даже если и нет — подняться по скалистому берегу на верх у него не выйдет. Это было бы опасной задачей даже будь он куда здоровее и бодрее, но…

Он просто шел.

Больше его ничего не волновало.

Главное — идти.