Поле боя - Артем Тихомиров

Джнахин, конечно, видел все. И кровь, и лохмотья, и сажу на лицах фермеров, и полные страха глаза. Он также слышал приглушенные голоса и детский плач. Маир, до того разговаривающий со своими соседями, резко развернулся и пошел в сторону капитана. Таг почти убедил себя, что проводник кинется на Фаррела с кулаками. Но Маир не стал этого делать, хотя решительности ему было явно не занимать. Он был в бешенстве, его голос срывался, как у человека, подошедшего к последней черте.

– А ты что тут делаешь? Пришел позлорадствовать, да? Ну? Тогда смотри! Смотри на них! Смешно? Смейся!

За его спиной появились мужчины с оружием. Похоже, им было наплевать, что хибо могут размазать их по стенке в два счета. В подобном состоянии гражданские способны наломать дров, и Таг начал думать, что ошибся в прогнозах. Маир мог подвигнуть своих родичей на глупость.

– Их преследуют, гонят, как животных! Не для того, чтобы прикончить. Этим тварям нужны рабы! – продолжал кричать Маир. – Назвать тебе поименно всех, кого сегодня убили и сожгли? А? Ну, чего молчишь, герой?!

– Примериваюсь, куда бы тебе врезать, чтобы ты заткнулся, – ответил хибраниец.

Было почти светло, и Ирган заметил, как сильно побледнел Маир. Его тонкие губы затряслись.

– Что ты сказал? Кто ты такой, чтобы топтать меня на моей же земле? А, пес инопланетный?

Это было невероятно. Таг замер.

– Мы тебя сюда не звали. Ни тебя, ни твоих эмадинских хозяев, ни Лигу! Нам преспокойно жилось и без вас! – добавил проводник. – А ну, сними шлем! Я хочу видеть твои глаза!

Провисло молчание. Воздух наэлектризовался.

– Снимай, чего стоишь? – фыркнул один из лесовиков за спиной Маира. – Оглох?

Джнахин поднял руку и снял шлем. Проводник уставился ему в глаза.

– Так лучше, – произнес фермер. – Великий герой, да, легендарный, да? Зачем ты сюда пришел? Убить нас?

Капитан был спокоен – внешне, но Ирган чувствовал, как внутри его бушует вулкан. Последний вопрос Маира он пропустил мимо ушей.

– Да сегодня просто ночь бунтарей, – сказал Фаррел. – Никогда бы не подумал, что попаду в центр такой драмы. А ведь я всего лишь прилетел сюда сделать кое-какую работу и спокойно вернуться и дать отдых своим старым костям.

– Ты ее сделал, – сказал Маир. – Теперь уходи. Это наша земля, наш лес, да?! Поэтому – убирайся!

– Мы уйдем, – кивнул наемник, проявляя недюжинное терпение. – Но позволь узнать: ты всерьез думаешь, что мы можем справиться с несколькими сотнями вооруженных мародеров?

– Вы же эксперты, нет? – усмехнулся Маир.

– У каждого эксперта есть свой предел.

– Ну да, за которым начинается обычная трусость.

– Полегче, бродяга, – не выдержал Испал Шейо. – Ты разговариваешь с капитаном.

– Вот именно. В точку! С ним, а не с тобой, который ничего тут не решает. – Маир скалил зубы, словно хищный зверь. Казалось, он совершенно обезумел.

– Капитан…

– Замолчи, сержант, – бросил Джнахин рыжему, не обернувшись.

Он посмотрел в глаза фермера.

– Думаешь, я чудовище?

– Да, – не раздумывая, ответил тот.

– И только потому, что не хочу жертвовать своими людьми ради тех, кого не знаю? Ради того, что кажется мне безнадежным?

Маир ткнул руки в бока.

– Атака на станцию не казалась безнадежной, да?

– Атака на станцию была хорошо подготовленной операцией, – ответил Фаррел.

– Все едино, капитан. Ты струсил. Или, может, дело в деньгах? Увы. Мы лишились всего, а так одарили бы героев отборным мясом, фруктами, овощами. Ага! Извини. Вам нужны кредиты! Ну, капитан, чего нет, того нет! Теперь вся наша собственность – то, что на нас. В чем, типа, успели убежать.

– Не надо меня жалобить…

– Жалобить? Не-ет. Я хочу, чтобы ты все понял. Невинное желание, да? – Маир снова надвинулся на хибо. – Я был тут с вами, вел вас на вашу треклятую станцию, в то время как… мой дом какие-то ублюдки превращали в пепел и убивали моих соседей… А моя жена и ребенок…

Таг мог бы сказать, что вышло слишком мелодраматично, но на самом деле зрелище было ужасным. Ничего смешного. По худому лицу Маира катились слезы.

– Они могут быть живы, – тихо сказал Логотт.

– Мы знаем, где бандиты держат пленников, – прозвучал другой голос. – В большом сарае Одда Хара, в центре долины. Старика повесили на воротах собственного хутора. Мы видели.

Длившееся пару секунд молчание было самым тяжелым. Даже дети перестали хныкать.

– Что-то я не слышал, чтобы кто-то делал мне какое-то предложение. Никто из вас! – проговорил Джнахин громко. – А теперь вы обвиняете меня невесть в чем.

– Просто уходи, – сказал Маир. – Говорить не о чем.

– Капитан, – вышла вперед Асура. – Я просила вас помочь. Считайте это предложением! Вы отказали.

Ирган думал, что уже ничто не может его потрясти, но ошибся.

– Я спрошу снова: мы поможем? – Асура встала между капитаном и Маиром. Даже фермер, удивленный, чуть отступил.

Теперь побледнел Фаррел. Поведение охотницы можно было назвать лишь открытым бунтом – и это уже не лезло ни в какие ворота.

– Хочешь мой ответ? – прошипел он. – Прямо сейчас и окончательный?

– Да.

Иргану хотелось сделать что-нибудь, чтобы заставить Асуру замолчать.

– Тогда мой ответ «нет»! И это мое последнее слово!

Таг поглаживал сенсорный спусковой крючок штурмовки, краем глаза определяя самую удобную для себя цель. Заварушка могла начаться в любую секунду, стороны были на взводе. Кто начнет первым? Сколько крови прольется? Ирган определенно не станет сожалеть, если уложит пару-тройку лесовиков – они вооружены и настроены на убийство; но будет совсем скверно, если достанется остальным, детям и женщинам позади них. В любой перестрелке в ограниченном пространстве шальные пули всегда берут свое, каким бы аккуратным стрелком ты ни был.

– Все слышали? – обратился Фаррел к группе. – Мы уходим. – Он чуть склонил голову на правую сторону и приставил палец к вставленному в ухо микрофону. – Кстати, вовремя. «Вдовушка» сядет через десять минут.

В гробовой тишине он развернулся, но тут заговорила Асура.

– В таком случае, капитан, я останусь.

Джнахин замер, потом обернулся к ней.

– Остаешься?

– Простите, капитан, у меня нет другого выхода.

– Что?

– Я хочу помочь им чем смогу.

Маир уставился на охотницу, и Таг впервые понял, что выражение «у него отпала челюсть» вовсе не фигуральное. Фермер буквально разинул рот. Со своего места штурмовик мог видеть его глотку.