Цветок камалейника - Ольга Громыко

Судя по теткиному лицу, мамочкой она доводилась Льялиному мужу и просила невестку вовсе не о наместнике Темного и оборванце с кнутом. Но йер — не потрошеный цыпленок на рынке, которого можно перебросить с руки на руку, понюхать и вернуть на прилавок. Какого взял, тем и пользуйся!

— Здравствуйте, господа йеры. — Тетка приправила слова кислой улыбкой, словно кашу крысиным ядом. — Тут вот огородик у нас… зачах чего-то… Льялечка, покажешь?

— Конечно, мама! — Невестка была сама отзывчивость, вот только глядела почему-то упорно себе под ноги. Джай и сам с трудом сдерживал ухмылку.

Взывающий Фимий толкаться у крыльца не пожелал и по-свойски прошелся по двору. Хорошее хозяйство, богатое. Куры и те ихтымские, породистые, с кудлатыми ногами. Яйца от таких, ярко-рыжие с черным крапом, по пять бусин семерик идут. Одно из них (Взывающий хорьком зыркнул в приоткрытый курятник) как раз лежало в выстланном соломой ящике у самой двери. Экая нерасторопная у него хозяйка…

Йер воровато огляделся, тюкнул яичком о край ящика и быстренько его выхлебнул.

— Господин Взывающий! — Не то чтобы ЭрТар по нему соскучился, но горец предпочитал держать врагов в поле зрения, и йеров нырок в курятник не прошел для него незамеченным.

— Ымгым?! — Фимий поспешно скомкал скорлупу в кулаке, повернулся к идущему навстречу парню и понял, что был несправедлив к тетке. Она давно уже выбрала сегодняшние яйца, оставив в ящике только подклад-болтун.

— Ой-ё, — уважительно сказал горец, ознакомившись с богатым внутренним миром йера, бурно хлынувшим наружу.

— Что с вами, господин Взывающий? — испугалась подбежавшая Льяля.

Фимий злобно сверкнул на нее глазами, но отвечать не пожелал, воспользовавшись уважительным поводом: занятым ртом.

— Ничего страшного, — бодро ответил за него ЭрТар. — Наверное, съел на обед что-то тух… не очень свежее.

Йер красочно подтвердил его слова.

— Вы идите, идите, — продолжал горец. — Мы вас догоним!

ЭрТар послал Бренту выразительный взгляд: мол, задержу насколько смогу, а ты не теряй времени!

Жрец еле заметно кивнул и отвернулся. Джай, напротив, уставился на горца со смесью ужаса и восхищения: как это он умудрился отравить йера?! ЭрТар насмешливо ему подмигнул, только усилив замешательство парня.

«Огородик» оказался здоровенным, скроенным из трех-четырех участков полем. На одиноко торчащем в центре пугале сидело несколько ворон, с любопытством разглядывая гостей. Соскучившийся по охоте корлисс понесся к ним напролом по грядкам, с хрустом обламывая свекольную ботву. Когда он подскочил к пугалу, птицы давно уже кружили в небе, ехидно покаркивая. Тишш разочарованно покрутился вокруг кола, облизнулся и, задрав хвост, выразил свое возмущение любимым кошаковым способом.

По Льялиному лицу разлилось неземное блаженство.

Брент присел на корточки и коснулся пары-тройки вялых, подсохших по краям листиков.

— Давно ирну призывали?

— По весне, как положено. Наверное, день неудачный выбрали, Двуединому не до нас было…

Жрец промолчал. Сожженные свитки не унесут с собой начертанное на них предсказание. Год за годом, капля за каплей… никто не слушает брюзжание стариков, которым и кусты были гуще, и трава зеленее, и птицы громче. Никто не замечает наползающей, все ускоряющейся лавины…

Никто — кроме прожившего двадцать шесть лет за несколько месяцев.

— Отойдите и внемлите, Иггровы чада, — устало произнес он ритуальную фразу. — Сейчас Двуединый явит вам свою силу…

* * *

Взывающий Фимий сидел на кухне, нежно обняв ушат. Ни гость, ни причина его визита не приводили Льялину свекровь в восторг, но она вымученно изображала приветливую хозяйку.

ЭрТар старательно обмахивал йера полотенцем, забегая то слева, то справа, отчего кружение в глазах страдальца только усиливалось.

— Хэй-най, однажды мой троюродный дядя тоже очень сильно отравился и три дня лежал пластом, не в силах даже почесаться! Тогда его жена собрала в горах семь целебных трав, настояла на козлином молоке и начала давать ему каждый час по двадцать одной капле в кружке ячменной браги…

— И что, это помогло? — слабым голосом поинтересовался Фимий.

— Не совсем, — признался горец. — Зато перед смертью ему стало намного легче! Он даже спел нам свою любимую песню. Хотите послушать, э? «О, там на крутых-крутых склонах, с которых падают даже козлы с большими кривыми... рогами!..»

Обычно горцы поют превосходно. Но ЭрТар очень старался.

Куплете на десятом Фимий понял, что ему хочется на свежий воздух. Причем любой ценой, вплоть до убийства.

— Пожалуй, мне получше, — сообщил он, начиная вставать.

— О-о-о, хвала Двуединому! Может, вы уже и покушать сумеете? — участливо поинтересовался горец. — Хотите, попрошу хозяйку что-нибудь сготовить по-быстренькому? Яичницу там поджарить, э?

Йер снова согнулся над ушатом.

* * *

Брент размотал плеть — вернее, взялся за рукоять и позволил ей самой сползти на землю. Что от него требуется, он знал. Как это сделать — догадывался. Как оно должно выглядеть со стороны — видел.

Но что в итоге получится, понятия не имел.

Йеры использовали дарованную им силу как оружие, бездушное и покорное.

А жрецы были ее оружием. Или, скорее, частью, которая сама по себе ничто, но и без нее никак.

Что ж, раздумья с обращенным к небу лицом вполне могли сойти за вступительную молитву. Пора переходить к основной части представления.

Брент тряхнул рукой, оживляя плеть, и, широко размахнувшись, полукругом стегнул воздух над головой.

Плеть вытянулась струной и загудела, завыла, замерцала пронзительной зеленью и, невзирая на настоящую длину, пробежалась кончиком по контуру поля, подвесив над ним его сияющую копию. Мгновение — и та искрами осыпалась на гряды. Плеть тоже угасла, зябко вползла к жрецу на предплечье.

— Ого, да вы даже лучше нашего Цвирта… то есть господина Цвирта, взываете, — с досадой, но в то же время уважительно заметила Льяля, — и, гляньте, уже помогает!

Листочки действительно оживали на глазах, поднимаясь и разглаживая морщинки.

— Вот и хорошо, — облегченно сказал Брент, стряхивая и сматывая плеть. — Полагаю, теперь мы можем идти к ребенку?

— Или все-таки Цвирта своего позовете? — не удержался Джай. Темный с полем, но честного обережника коробило от мысли, что невинный младенец, окажись он не-Тварью, вместо Иггровых Слов получит хорошо если слова приличные. А то ведь жрец от разочарования так его обложить может, что лучше бы с печки уронил!

— Нет. — Женщина честно взглянула Бренту в глаза. — Вы мне понравились. Ну как йер, конечно! — торопливо поправилась она. — Вы только не обижайтесь, пожалуйста, но у нас есть… ну, примета такая глупая, что Взывающий, который напутствие читать будет, вместе с Иггровой печатью и свою ставит. Вот я к вам и подошла. Вы какой-то… настоящий. А огород — это так, свекровь чуток позлить.