Второе пророчество - Татьяна Устименко

— Ребята, охраняйте эту девушку, — попросил депутат, ласково поглаживая меня по волосам. — Чую, есть в ней что-то особенное, важное…

— Нам бы дальше прорваться, в обратную сторону, туда, где народу мало, — признался Рейн, вопрошающе глядя на Андрея Дмитриевича. — Очень нужно…

— Поможем, — с готовностью кивнул депутат. — Так, сынки?

Алексей и его напарник синхронно вскинули сжатые кулаки.

— Молотки! — оживленно одобрил будущий губернатор. — Ребятки, уходите крадучись, мы вас прикроем. А ты, дочка, — он нежно ущипнул меня за щеку, — если возникнет потребность, найди меня в мэрии. Рогозин моя фамилия.

Я поблагодарила его признательной улыбкой, впрочем сама мало веря в необдуманно брошенное пророчество. Вот еще, Ванга новоявленная выискалась!

Мы по-пластунски ползли вдоль бортика ледовой арены. Чуть приподняв голову, я заметила растерянно озирающихся немцев, вышедших на лед катка. Не зная, что еще можно предпринять, я зашарила руками возле себя и натолкнулась на небольшую полочку, на которой ровными стопками хранились аккуратно уложенные тяжелые хоккейные шайбы. Наверно, в тот день во мне спонтанно прорезалось какое-то не изжитое вовремя ребячество, поэтому я приподнялась над бортиком и хулиганисто свистнула. Захваченный врасплох наемник обернулся в мою сторону… Брошенная мною шайба с оглушительным треском врезалась ему точно в лоб…

— Не стрелять, брать ее живой! — наперебой кричали несколько голосов.

Вскочивший на ноги Рейн бил почти в упор из своего пистолета, а мы с Галкой забрасывали противников шайбами, пока те не закончились. К последнему броску я прибавила огня, обрушив на лед целую волну оранжевого пламени. Раздалось громкое шипение, к потолку помещения взлетели осколки льда и плотные клубы белесого пара, образовавшегося от испаряющегося катка. Нас окутал непроницаемый туман…

— Бегом, — скомандовал Рейн, и мы бросились бежать, минуя каток. Мы не останавливались до тех пор, пока не достигли задней стеклянной стены развлекательного центра, в которую уперлись ладонями, тяжело переводя дыхание и усмиряя заполошный стук сердец.

За толстым стеклом, образующим сферически-наклонную поверхность «Луны», уже вовсю сгущался вечерний полумрак, изредка разрезаемый яркими лучами автомобильных фар. Здание центра оцепили машины ОМОНа и выстроившиеся в цепочку бойцы. Полагаю, до финального штурма всех помещений оставалось не более нескольких скоротечных минут.

— Нам нужно как-то выиграть время, чтобы успеть уехать из города, — сказал Рейн, бережно обнимая меня за талию и притягивая к себе. Его теплое, еще прерывистое после беготни дыхание ворошило завитки волос у меня на виске и щекочущим ветерком сбегало вниз по щеке, к шее. — Обмануть врагов, сбить их со следа… — Бледные мужские губы почти вплотную приблизились к моим губам. — Спасти тебя, моя госпожа, моя звезда…

Я томно прикрыла глаза, с волнением предвкушая — сейчас он меня поцелует. Но Рейн неожиданно замер, внимательно вслушиваясь в льющуюся из динамика песню. Низкий грудной женский голос наполовину пел, а наполовину декламировал, идеально вплетаясь в печальный рокот бас-гитары:

Стрелой пронзивши мрака тучи,

Презрев пространство и года,

Легко взошла на неба кручи

Лихая, черная звезда.

Кроваво-красная от горя

И непрозрачная до слез,

Несла грехи людской юдоли,

В судьбу уверовав всерьез…

Едва прикрывшись лунной дымкой,

За нас сгорая от стыда,

Мечтая: «Стать бы невидимкой,

Чтоб не заметила беда,

Прошли бы пусть напасти мимо,

Да миновал суровый рок…»

А сердце ныло нестерпимо,

И отдавало в левый бок…

Без поцелуев стыли пальцы,

Обида плавилась в душе,

Шепча: «Несчастные скитальцы,

Не быть вам нынче в барыше!»

И, хладным светом обтекая

Земной, заблудшей жизни нить,

Звезда — наивная такая —

Наш грех решила отмолить.

Из чистоты сплела молитвы,

Писала радугой стихи…

Остановились тут же битвы,

И люди стали — не плохи…

Исчезла вмиг из жизни злоба,

Ушла звезду лихую грызть,

Чтоб нас с рожденья и до фоба

Не беспокоила корысть…

Не стало также смерти лютой,

Не стало зависти людской,

Теперь не меряют валютой

Тут счастье, радость и покой…

Уже давно здесь кровь не льется,

Не слышно криков и угроз,

Ребенок радостно смеется,

Не признают фальшивых поз.

А что звезда, что с нею сталось

Под спудом собранных грехов?

Какая участь ей досталась

Помимо боли и стихов?

Отяжелев от бед и горя,

Сложив души своей крыла,

Звезда скатилась за три моря

И там тихонько умерла…

Но каждый, кто свободой дышит,

Кто защищал ее не раз,

Тот непрерывно в сердце слышит

Лихой звезды призывный глас…

— Звезда, — задумчиво шепнул Изгой, — ты моя лихая звезда…

Я нетерпеливо приоткрыла правый глаз, устав ждать поцелуя, но Рейн немного отстранил меня от себя на расстояние вытянутых рук и хищно усмехнулся:

— Теперь я знаю, как мы сможем на недолгое время обмануть наших врагов!

— Как? — раздосадовано спросила я, обманувшись в своих затаенных надеждах.

— Мы должны умереть, — без подготовки брякнул он, пристально наблюдая за моей реакцией.

— Ага! — насмешливо кивнула я, строя хитрую мордочку. — Типа — понарошку?!

— Нет! — Он извлек из ножен меч и вдребезги разнес толстое стекло, прорубая для нас выход на улицу. — По-настоящему!

Я испытала мимолетное, но едва сдерживаемое желание придержать рукой шокировано отваливающуюся нижнюю челюсть, а Изгой потянул меня за рукав джемпера и вывел в утоптанный снег хозяйственного двора, скрытого на задворках центра. Краем потрясенного его идеей сознания я заметила бегущих к нам людей — военных и медиков.

— Решайся, — с нажимом потребовал от меня Рейн, — еще миг — и станет поздно…

Я всегда это знала — больше всего на свете нас пугает нечто неизведанное, то, чему еще не было места в нашем личном опыте, то, что еще не встречалось нам раньше и потому всегда кажется непреодолимым. А посему я, не раздумывая, согласилась бы на любое его предложение, но умереть…

— Ты мне доверяешь? — вкрадчиво, с подкупающей откровенностью спросил Изгой, обнимая меня снова, еще ласковее и крепче. — Да или нет?

— Да, — искренне ответила я, завороженная блеском его серебристых глаз. — Да, ангел мой!