Цветок из пламени - Валерия Чернованова

— Вот ведь демоново отродье! — наконец, не выдержав, воскликнул он.

Это еще мягко сказано. Я ее насквозь прогнившую светлость и не такими эпитетами награждала.

— И последнее… Есть у меня подозрение, что сила, которую я, по мнению кузины, якобы нагло у нее украла, на самом деле когда-то принадлежала мне. Сами понимаете, спрашивать у Серен, надеясь на ее раскаяние и искренний ответ, не имеет смысла.

Легран моему заявлению ничуть не удивился, только хмыкнул негромко:

— Это бы многое объяснило. Слишком уж быстро вы овладели огненной стихией и подозрительно легко научились ею управлять.

Так как время поджимало и стражу следовало отправляться во дворец исполнять роль королевской няньки, его светлость прервал размышления мэтра, попросив:

— Расскажите, как так вышло, что вас обвинили во всех смертных грехах. После вашего ареста в Фор-Левек и другие тюрьмы было отправлено более двух десятков магов — самых одаренных и просвещенных людей Вальхейма.

— Мне кажется, благодарить за это я должен монсеньора Бофремона.

И Легран поведал нам о том, как пытался добиться аудиенции у его величества, чтобы переговорить с правителем о щекотливой ситуации, касающейся небезызвестного всем стража — моего ранее зачарованного, а ныне одержимого мужа.

Вечно с ним все не слава богине!

На свою беду, вместо короля учитель повстречал кардинала и неосторожно доверился ему.

— Я рассказал о своих подозрениях относительно вас, маркиз, — погружался в воспоминания маг. — Бофремон выслушал меня, а после заверил, что обязательно примет меры, и отпустил со своим благословением. Я даже не успел отъехать от дворца, когда мою карету остановили гвардейцы его высокопреосвященства. Я не сопротивлялся, но меня все равно связали, оглушили. Следующее, что помню, — это как очнулся в темнице. А дальше…

Я подала гостю бокал, наполненный водой, и Легран сделал несколько жадных глотков. Откашлявшись, хрипло продолжал:

— А дальше все как в тумане. Дни, недели, бесконечные допросы — все смешалось. Меня постоянно чем-то поили, каким-то дурманом, из-за которого я перестал понимать, где нахожусь и что со мной происходит. А на суде и слова не мог сказать. Мое тело меня не слушалось, и разум был мне неподвластен. Только сейчас, с вами, я начинаю чувствовать себя самим собой.

Украдкой взглянула на мужа — на посеревшее лицо, резко обозначившиеся на скулах желваки. Вздрогнула от ненависти, полыхнувшей в опасно потемневшем взгляде. Ох, как бы тут же не кинулся разбираться с кардиналом! Подозрения Морана относительно негласного правителя Вальхейма подтверждались. Было бы глупо и дальше верить в невиновность Бофремона, убеждая себя, что первый духовник королевства просто по определению не может быть монстром, погубившим столько невинных жизней.

Как оказалось, может.

— И неизвестно, сколько еще несчастных пострадает по его вине. — Не заметила, как произнесла это вслух.

— Вряд ли его величество станет выслушивать свидетельства беглого преступника. — По губам мэтра скользнула усталая и вместе с тем заговорщицкая улыбка. — Но вы, ваша светлость, можете повлиять на ход этой войны. Хоть я и не вправе просить вас идти на риск.

Риск? Надо было Леграна не поить водой, а выплеснуть ему ее в лицо. Видно же, что окончательно в себя еще не пришел.

— Вы сильный страж, сумеете победить.

Этот сильный страж без пяти минут труп.

— Предлагаете вызвать его на бой? — В глазах де Шалона появился так хорошо знакомый мне азартный блеск. Приглушенный, увы, не тревогой за собственное благополучие, а сожалением по поводу того, что без веских доказательств кардинала к стенке не припрешь. — Я бы уже давно это сделал, но на каком основании? Он просто откажется.

И хорошо. Мало Морану демона. Еще дуэли с этим манипулятором, привыкшим дергать за ниточки все королевство, нам не хватало.

Мэтр Легран, бессовестный интриган (и зачем только его спасали), сел на постели, подложив себе под спину подушки.

— Раньше в Вальхейме, еще во времена морров, существовал ритуал взыскания правды. Магистр Броссар, мой коллега… бывший коллега — с грустью поправился маг, — посвятил жизнь изучению подобных обрядов и, если потребуется, сможет его провести. Ни одна тайна не скроется от древних чар, которыми владеет этот ученый человек.

— А если Бофремон не согласится? — с сомнением протянула я. — А он, уверена, не придет в восторг от предложения маркиза. Ведь не станет же так просто себя раскрывать, соглашаясь пройти какой-то там обряд.

— По закону, отказаться можно только в одном случае: вызвав человека, обвинившего вас в преступлении, на бой. Монсеньор будет обязан постоять за свою честь. И не сможет спрятаться за спину другого мага или голема, — предвосхитил мэтр очередной мой вопрос. — Вы, маркиз, могущественный чародей и с легкостью его победите. Ни на секунду не сомневаюсь в вашем триумфе. Главное, прилюдно предъявить его высокопреосвященству обвинения. Тогда у него просто не останется выбора.

— Моран… — Голос предательски дрогнул. Понимала, что иного выхода просто нет, нужно было как-то прекращать творящиеся в Вальхейме безумства. Но какая-то червоточина, не просто страх за жизнь мужа, а предчувствие, что исход боя может стать для него роковым, для нас обоих, вдруг появилась в сердце. — Не соглашайся.

Страж потянул меня за руку, заставляя подняться. Привлек к себе и сказал тихо-тихо, чтобы слышала только я:

— Я смогу его контролировать.

— А если другие стражи его почувствуют, как вчера почувствовала я? — прошептала одними губами.

Короткий поцелуй и ласковое обещание:

— Все будет хорошо. — И вот снова звучит громкий голос, полный наигранной уверенности и энтузиазма: — Сегодня же встречусь с этим магистром Броссаром. Ну а завтра… Завтра убью кардинала.

— Готовы, ваше высокопреосвященство? — спросила ведьма, глядя на распростертую на постели под темным балдахином фигуру своего покровителя. Красная сутана, как кровь, струилась по телу кардинала, оставляя открытыми лишь узкие белые кисти с длинными холеными пальцами.

— Я уже давно к этому готов. — Прелат прикрыл глаза, стараясь, как учила чародейка, открыться для тьмы, которую собирался в себя впустить.

— Будет больно, — предупредила Берзэ, простирая над магом свои иссохшие, с крючковатыми пальцами руки. — Высшие демоны, они строптивы.

Кардинал чуть слышно усмехнулся и философски заметил:

— Рождению новой жизни всегда сопутствует боль. Сегодня я стану другим человеком. Меня ждет перерождение.

Изборожденное морщинами лицо колдуньи исказила гримаса, лишь отдаленно напоминающая улыбку.

— Нет, сегодня вы перестанете быть человеком. Вы станете нечто большим.

— Всемогущим повелителем Вальхейма, — проговорил самое заветное из своих желаний огненный маг, а спустя миг истошно закричал от пронзившей все его естество острой, ослепляющей боли, способной испепелить дотла.