Дары ненависти - Яна Горшкова

У каждого дома должен быть хозяин. Тот, который растопит камин холодным осенним вечером и на рассвете раскроет настежь окно. Тот, кто закроет ковром некрасивую дырку в паркете, прольет кадфу на скатерть, повесит криво картину, купит изящную безделушку и поставит в вазу охапку свежесрезанных астр. Сойдет и закоренелый мизантроп, и шумное многодетное семейство, и романтичная девица, и серьезный, расчетливый купец. Пусть это будет одинокая вдова или счастливые молодожены, отставной солдат или мошенник, вельможа или куртизанка, ученый или юный повеса, главное, чтобы в комнатах хоть изредка, но звучали человеческие голоса, смех и шаги. Иначе дом умрет. Медленно, постепенно, унизительно и некрасиво, гораздо тяжелее, чем живое существо. Даже в заросшей бурьяном развалине без окон и дверей еще теплится жизнь. И до последнего своего часа дом будет надеяться на лучшее: а вдруг кому-то приглянется место и на старом фундаменте возникнет новое жилье. И растворяясь в небытие, дух дома будет благословлять тех, кто жил под этим кровом, и тех, кто придет следом. Шуриа знают, шуриа помнят, что у каждого человека должен быть дом, а у каждого дома – свой человек.

У Лердена Гарби все-таки был исключительный вкус буквально во всем.

И если для того, чтобы сберечь этот чудесный, при всех его явных и тайных недостатках дом, придется выйти замуж за Жозеба Мендию… Так тому и быть. В конце концов, можно включить специальный пункт в брачный договор. Только ради этих старинных витражей в окнах библиотеки и скрипучих лестниц – у каждой ступеньки которых собственный голос.

На аукционе продали только самые ценные предметы обстановки, включая рояль и коллекцию мраморных бюстиков. С молотка ушли фарфор и столовое серебро, самые ценные книги, картины, люстры. Зато в неприкосновенности остались громоздкие шкафы, битые молью ковры, сундуки со всяким барахлом, бесполезные и дешевые, но милые сердцу мелочи. А самое главное – господину Мендии достался винный подвал со всем содержимым. И спальня…

И что бы там ни насочиняли светские сплетники, но спальню Лердена Джона никогда не посещала. Они с лордом Гарби слишком друг друга ценили и понимали, чем рискуют, чтобы путать интрижку с интригой. Самое большее – несколько двусмысленных шуток в легком подпитии.

А он, оказывается, был романтиком. Любил спокойные тона в обивке стен и утром предпочитал видеть старые каштаны за окном. Летом здесь должно быть прохладно, а зимой жарко от камина, к тому же есть теплые одеяла и пледы, в которые можно закутаться для пущей надежности. Кухарка Лердена пекла вкуснейшие пироги, и раньше в комнатах всегда приятно пахло ванилью. Ныне же – только сыростью и плесенью, прямо как в подвале. Неудивительно – дом простоял нетопленым целых два месяца. И говоря откровенно, раздеваться не хотелось ни Джоне, ни ее ухажеру. От одной только мысли, что придется обнажить бедра и по ее голому заду будет гулять сквозняк, леди Янамари бросало в дрожь. Возможно, те же думы терзали Жозеба Мендию, потому что его поцелуй вышел не столько страстным, сколько тревожным.

Зато как веселился призрак дедушки. Дохлый ролфи просто изошел на грубые насмешки в адрес будущих любовников:

«Какой он ролфи! Щенок мокроштанный, так ему и скажи! Кто? Кто так змеиную бабу имеет?»

«А как надо?»

Бешеный предок размышлял недолго.

«Как, как… Одежды сорвать и силой взять, а потом острым мечом поперек хребта или на пики…»

Вот что тут ответишь? Твари дикие эти ролфи, даром что человеки о двух ногах и двух руках.

Лобзания же с господином Мендией все больше напоминали тщетную попытку хоть как-то согреться, чем плотские утехи двух взрослых людей. Надо было срочно что-то предпринять…

– У лорда Гарби, бывшего хозяина, в подвале хранилось неплохое вино, – «внезапно» вспомнила Джона. – Что, если нам с вами отметить…

Она замешкалась подбирая нужное слово. Как ни верти, а «событием» можно посчитать разве только оперный спектакль, «праздником» неловкую ситуацию тоже сложно назвать.

– Отметим мое новое приобретение, – нашелся Жозеб, сделав широкий жест.

– Да, точно. Своего рода – новоселье.

Мужчина сразу же повеселел и обрадовался. Вино – это то, что надо, когда требуется и согреться, и взбодриться.

«Гы-гы-гы! – ржал, точно конь, вредный пращур. – А ведь в корень смотрит, щенок-смесок. Некрасивых баб не бывает, бывает мало выпивки и много закуски».