Дочь кучера. Мезальянс - Евгения Мэйз

– То есть вместо того, чтобы наращивать объемы. Они довольствуются малым и взвинчивают цены?

Граф кивает. Поразительное место.

– Должна же быть ценовая политика. Государство ведь может влиять на это!

Она объясняет графу свое видение происходящего.

– У нас нет рабства, миледи. Мы не можем заставить людей работать в таких условиях. Особенно, когда их так мало. Особенно, когда они богаты и пользуются положением в обществе. Не все они простолюдины.

Лире становится неуютно, но вовсе не из-за темы рабства. Ей хочется знать всё и это куда более интересно, чем предполагаемые покупки.

– Почему вы не взяли с собой, сэгхарта? – осведомляется граф, после недолгой паузы. – Он бы рассказал вам обо всем куда лучше, чем я.

Она только жмет плечами в ответ, рассматривая окутанный паром город. Ей вот тоже любопытно почему нельзя было поговорить с ней, вместо того чтобы читать газетку.

– Он ведь – сэгхарт. У него дел по горло, а еще государственный долг на плечах. Было бы преступлением отнимать его время и тревожить покой такими пустяками, как покупки.

Лира все еще не может успокоиться и выкинуть этот момент из головы. Пустяк ведь, а ее зацепило.

– Мне казалось, что он свободен сегодня.

Мерт Кауч сворачивает на более-менее просторную, протяженную улицу. Архитектора здесь просто поразительная – как будто кто-то взял и снял украшения с огромного торта. Чем-то похоже на Монмартр, но еще изысканнее и тоньше.

– Когда мы виделись в последний раз, у меня сложилось иное впечатление.

Лира жмет плечами, поворачиваясь к Карлу. Она посылает ему короткую улыбку.

– Я выбрала вас и очень рада вашей компании.

Это правда.

– Вы ведь умная молодая леди, Лира.

Сейчас, ей так не кажется. Особенно под взглядом этого старика. Он то взбалмошный, то чванливый, то вот такой как сейчас – с понимающим выражением лица.

– Мне кажется, что меня стало слишком много в его жизни, – говорит она быстро. – Я могу поговорить с вами…

Она вздыхает и вновь отворачивается, рассматривая витрину парфюмерного магазина, кружащийся над ней огромный флакон с духами: жидкость внутри него пузырится, а из огромного пульверизатора вырывается облачко ароматного пара.

– Мне тяжело, когда я чувствую, что мое общество обременительно, – произносит она наконец. – Еще хуже, когда я понимаю, что навязываюсь кому-то.

Ее злит ощущение влюбленности и счастья, которое она испытывала, просыпаясь по утрам. Она, черт бы его побрал, чуть ли не бежала на эту чертову кухню!

– Я не умею и не желаю учиться говорить об этом.

Она многое знает. Веяния родного мира сделали свое дело, и Лира прекрасно осознает, что не случилось ничего страшного, но тогда почему она злится? Потому что! Знания не делают счастливыми.

– Я хотела поехать с вами и благодарна, что вы согласились составить мне компанию. Эверт вряд ли бы поддержал меня в моем желании навестить Джонатана.

Лира не желает продолжать эту тему и уверена, что скоро забудет об этом пустяке.

– Он и на церемонию его приглашать не хочет. Вот вы знаете, как у него дела?

Карл жмет плечами. Кончики его усов выпрямляются и блестят от проскакивающих по ним искр. Он злится.

– В академии отличные преподаватели. Джонатан в полной безопасности.

Лира только кивает в ответ. Вот и Эверт так говорит. Это все что он сообщает на ее расспросы о нем.

– Почему вы так переживаете за него? – наконец осведомляется Карл и его в голосе звучит недовольство. – Вы совсем не знаете этого балбеса!

Она разглаживает складки на юбке. Лира не может объяснить этого. Просто она запомнила его лицо на той полке в шкафу. Испуганный взгляд и заплаканное лицо совсем не вяжутся с образом мирового зла.

– Я прекрасно понимаю, что Джонатан – не образец идеального ребенка, но он ведь ребенок.

Карл не отвечает, буравя ее взглядом.

– Джон совсем один там и никого не знает. Я хочу навестить его и дать понять, что мы беспокоимся о нём.

Старик фыркает в ответ, но как-то ненатурально. Он отворачивается от нее и какое-то время они едут молча.

– Эверт в его годы не был таким.

– Джон не обязан быть таким, как Эверт, – отвечает Лира мягко. – Они ведь росли не в одинаковых условиях. Я уверена, что он сожалеет о случившемся, только ему некому сказать об этом.