Феникс. Возродиться из пепла - Бекки Чейз

Мне никогда не стать для него столь же важной. 

Переступив через тело Ромуила, который едва дышит, Люцифер преграждает сестре путь:

— Месть не стоит твоей свободы.

— Это мне решать! — рявкает она, оттесняя его в сторону.

Люцифер снова ее удерживает и с вымученной улыбкой разворачивает к себе:

— Лу, пожалуйста. Ты же не забыла. Stellas nimis amo…

— … ut noctem timeam, — всхлипнув, отзывается Луциана.

Взгляд Люцифера теплеет.

— Не дай ночи поглотить себя. Улетай. Прямо сейчас.

— Я просто хочу справедливости, — шепчет она, погладив его по щеке. — Мы были равны во грехе. Но они на свободе, а я нет.

От смеси безысходности и ненависти, которые в ней плещутся, скручивает желудок. До тошноты. До ответной боли. Напрасно говорят, что ад жесток — небеса суровее во сто крат. Холодные. Предвзятые. Беспощадные. Я понимаю, почему Луциана жаждет мести.

— Я изменю расклад, — она отталкивает Люцифера с такой силой, что он сбивает одну из статуй под колоннадой.

Метнувшись ко мне черной тенью, Луциана заносит руку.

— Не смей! — Теонис подается вперед, но связанным он не в силах ее остановить.

Зажмурившись, я жду вспышки боли и собственного бесславного конца… но удара нет. Вместо него раздается гневный вопль Луцианы:

— Какого дьявола?

Распахнув глаза, я вижу ее обезображенное яростью лицо. И кинжал, замерший в дюйме от грудной клетки. Неужели она передумала? От шока я не сразу чувствую пульсацию под ключицей.

— Что ты с ней сделал, Люцифер? — Луциана снова пытается вонзить в меня лезвие и морщится, когда неведомая преграда сдерживает руку.

Жар кожи становится невыносимым. Кажется, еще немного, и вспыхнет рубашка. Вокруг пирамиды появляется слабый отсвет.

— Защита крови… — изумленно выдыхает Луциана, заметив узор. Вскочив, она в два взмаха крыльев подлетает к поднявшемуся Люциферу и толкает в грудь. — Как ты посмел поставить ее необращенной девке? Дочери той, что сломала мою жизнь!

Недоумение заставляет меня пропустить оскорбление мимо ушей. О чем она говорит? Татуировка сделана для поиска и слежки.

— Что это значит? — я поворачиваюсь к Теонису.

Мозг отказывается принимать единственно доступное объяснение. Да, Луциана не смогла меня убить. Но Люцифер бы никогда…

— Защитная печать, — Теонис не может отвести тоскливого взгляда от умирающего отца. —  Иногда демоны ставят ее друг другу, чтобы избежать смертельного исхода в поединках.

И такая печать на мне? Уму непостижимо.

Голос Теониса звучит отрешенно, но вместо утешений я продолжаю донимать его эгоистичными расспросами:

— Как она действует?

— Кровь того, кто ее носит, проливается лишь раз — по обоюдному согласию — в момент заключения соглашения. После этого обладатель печати навсегда закрыт от рук того, кто ее ставил, а также всех его кровных родственников. Кровь защищает кровь.

Так это правда. Вместе с осознанием меня накрывает волна смятения. Я позволила Люциферу сделать порез. И сама того не зная, заключила с ним соглашение.

Он не может меня убить.

Луциана не может меня убить.

И даже… Сатана не может меня убить.

Хоть и обещал свернуть шею, если я не приму сторону ада. Опешив, я прижимаю руки к узору под ключицей. К щекам приливает кровь, а грудь разрывает от волнения. Печать больше, чем защита.

Люцифер дал мне право выбирать.

[1] Согласно Данте, в седьмом круге оказываются те, кто совершил насилие. Но это не только насильники над ближним (тираны и разбойники) или насильники над собой (самоубийцы), но еще и насильники над божеством (богохульники), естеством (содомиты) и искусством (лихоимцы).