Правда выше солнца - Анатолий С. Герасименко

Кадмил, раскинув руки, держа на отлёте жезл, спускался с небес. Он ещё пару раз нажал клавишу, спрятанную в рукояти оружия, заставляя разряды с треском ветвиться в воздухе. Без костюма полёт выходил медленным и величавым – в самый раз для торжественного появления. Стоял штиль, и полы багряного плаща под весом вшитых в подол грузиков спадали неподвижно, будто высеченные из мрамора.

Акрион тоже поднялся с кресла. Протянул руки, помог встать сёстрам. Фимения при виде Кадмила улыбнулась ему просто и печально – как старому другу, который без слов поймёт, что творится на душе. Эвника же, не отрываясь, смотрела на Кадмила широко распахнутыми глазами. Словно на спасителя.

Ноги коснулись земли точно в центре перистиля. Актёрским плавным движением Кадмил заткнул жезл за пояс, вскинул ладонь в приветствии:

– Радуйтесь, афиняне! Гермес, небесный глашатай, к вам прибыл!

Шорох богатых одежд, общий вздох. Советники, стражники, Горгий, Акрион, Эвника, Фимения – все воздели руки. Музыкантши подхватили инструменты, полилась мелодия, такая нежная, что кажется, источала благоухание. Кадмил сдвинул петас на затылок, поманил к себе царских детей.

Те приблизились. Акрион шагал неловко, заметно волнуясь: тяготился величием момента. Эвника не шла – плыла, бёдра колыхались с обольстительной скромностью. Она улыбалась светлой улыбкой, свойственной человеку, у которого исполнилась самая сладкая мечта. Фимения выступала неторопливо, и во всей её фигуре читалась та неповторимая смесь достоинства и смирения, которую с годами приобретает любой жрец высокого сана.

– Празднуем днесь возвращенье сирот в отчий дом! – воскликнул Кадмил, поворачиваясь к советникам. – Вот Фимения славная. Чудом её Аполлон всеблагой от огненной смерти избавил, а доблестный брат, Акрион, из лидийского вызволил плена. Эвника, достойная дева! Признала ли сердцем сестру? Сомнения нет ли в тебе, Фимению ты Пелонидой готова назвать?

– Я готова! – громко, в тон отозвалась Эвника. – Она мне сестра!

Кадмил мысленно хлопнул в ладоши. Сейчас он просто говорил стихами, не используя «золотую речь». Эвника прониклась настроем и сумела подхватить.

– Диво, о диво, – продолжал он, обращаясь по-прежнему к советникам. – Неизъяснимая радость, сплелись после долгой разлуки объятья родства! Взгляните, о мудрые, юноша здесь перед вами, бесстрашный и стойкий. Чарами мрачными был околдован, забыл он родительский дом, отца благородного, милых сестёр. Ныне заклятье развеялось, память вернулась к нему.

Он вынул из-за пояса жезл, направил на Акриона.

– Перед людьми и богами свидетелем буду! Вот царский сын, вот законный наследник Ликандра, потомок Пелона. Должен он править Элладой, словам Аполлона послушный. Сёстры счастливые, брата признайте ж родного!

– Признала! – откликнулась Эвника. Нашла руку Фимении.

– Признала! – повторила та, словно эхо: голоса сестёр звучали схоже, как пение двух соседних струн кифары.

Советники негромко, одобрительно зашумели. Кто-то выкрикнул невпопад: «Эвое!»

«Вот и чудно, – подумал Кадмил. – Хоть здесь удалось навести порядок». Он дал парцелам поднять себя в воздух. Завис над стоей, подняв руку с жезлом.

– Высшая воля исполнилась! – вскричал он. – Да будет царём Акрион!

Сверкнула молния, ахнул звук разряда. Советники закричали вразнобой: «Славься, Гермес!» «Душеводитель, радуйся!» «Акрион! Акрион!» «Эвге!» «Царю Пелониду слава!»

«Всё, – Кадмил перевёл дух. – Теперь в башню, переодеться, и можно возвращаться в лабораторию. Эфес ждёт…»

– Стойте! – крикнул кто-то. – Выслушайте! Стойте!

Советники смешались, принялись вертеть головам в поисках того, кто посмел прервать веселье. Музыка рассыпалась и смолкла.

Близ входа в перистиль, под низкой аркой стоял человек в простом сером гиматии. Бритая голова, свёрнутый набок нос, запавшие глаза на загорелом простом лице. К нему подбежали стражники, схватили за плечи, но человек не делал попыток вырваться.

У Кадмила от дурного предчувствия заныли зубы. Он опустился на землю, перехватил ловчее жезл.

– Кто ты? – спросил он властно. – Как смеешь помехою быть торжеству?

– Я свидетель преступления, – ответил тот. – Акрион Пелонид – убийца. Он зарезал царя Ликандра три ночи назад. И я это видел.

Поднялся гвалт. Все разом завопили, кто-то силился прорваться к человеку в сером гиматии, стражники, пытаясь быть деликатными, отпихивали чрезмерно ретивых, тоже кричали… Кадмил из всех сил стиснул рукоять жезла. «Застрелю, – подумал он. – Как паршивого пса, застрелю. Потом «золотой речью» шарахну всех этих старикашек, чтобы мозги из ушей вытекли, чтобы забыли, как их звать, чтобы помнили только одно: Акрион – царский сын и царь Эллады. И всё будет снова в порядке»… Он поднял жезл и прицелился, чтобы испепелить жертву, но тут послышался возглас Акриона:

– Это правда!

Кадмил дёрнулся всем телом. Оглянулся.

Фимения смотрела на Акриона, ломая руки. Эвника комкала в ладони пучок оливковых листьев, оборванных с ветки, лицо её было острым и некрасивым, и она тоже смотрела на Акриона, щурясь, как против сильного морского ветра. Акрион же глядел спокойно, только грудь вздымалась часто, словно он только что трижды обежал вокруг палестры.

«Молчи, – мысленно взмолился Кадмил, – ради пневмы, молчи, остолоп!»

– Это правда, – повторил Акрион. – Приведите его сюда, пусть расскажет, что видел.

Советники расступились. Стражники провели человека в сером гиматии по перистилю, толкнули наземь. Тот, потеряв равновесие, упал на колени. Обритое темя оказалось прямо под прицелом змеиных голов, венчавших жезл в опущенной руке Кадмила.

– Назови себя, – потребовал Кадмил, отчаянно борясь с желанием нажать на спусковую клавишу.

– Я знаю, кто он, – проговорил Акрион, становясь рядом. – Отцовский вольник, каламистр. Сегодня делал мне причёску. И сёстрам тоже. Ты – Вилий, так?

– Так, господин, – Вилий склонил голову, не поднимаясь с колен.

– Говори, – сказал Акрион. – Да погромче говори, чтобы все слышали.

«Двадцать советников, – подумал Кадмил со спокойствием отчаяния. – Десять стражей, Горгий, трое девок с музыкой и этот проклятый Вилий. В жезле хватит заряда ещё на полсотни выстрелов. Перебить всех, что ли? Скажу потом, что были заодно с Семелой…»

– В пятую ночь таргелиона… – начал Вилий.

– Громче! – рявкнул Акрион. Вилий вскинулся.

– В пятую ночь таргелиона я был в дворцовой башне, – начал он, возвысив хриплый голос. – Возвращался от… От порне. Моя комната – рядом со спальней покойного царя. Он рано вставал и любил, чтобы я причёсывал его сразу после пробуждения. Так что в ту ночь я поспешил к себе, как только закончил дела в городе. Когда шёл мимо