Стрелецкая казна - Юрий Корчевский

Башкир сжал губы и замолчал. Ничего, я не таких упрямых говорить заставлял. Сейчас так болтать будешь — не остановить. Одно плохо — времени мало, хоть и ночь уже: не ровен час, на дороге кто появится. Маловероятно, но не исключено. Я вытащил нож и молча, одним взмахом, отсек ему ухо. Равиль вскрикнул, дернулся.

— Кто, где живут?

Молчит. Щадить я его не собирался, как и других. Еще один взмах — и на землю упало второе ухо.

— Кто хозяин дома, где ты сейчас был? Опять молчание.

— Молчи, молчи — я тебя сейчас всего остругаю, один позвоночник останется.

Равиль вдруг завыл. Это было настолько неожиданно, что я слегка опешил.

— Заткнись и говори.

— Пес проклятый, чтоб ты сдох!

Ножом я вспорол ему руку от плеча и до локтя. Башкир взвизгнул. Я деловито сказал:

— Сейчас ножом глаза выну.

Именно такой тихий спокойный голос, буднично вещающий о близких неприятностях, и ломал упрямых. Так случилось и на этот раз.

— Нет! Я все скажу.

— Так чего замолчал, говори! И помни — если мне покажется, что ты говоришь неправду, вырежу один глаз. Если почудится, что недоговариваешь — второй глаз вон.

— Спрашивай, — скривился Равиль.

— Кто хозяин дома?

… Через час я уже знал, кто главарь, где живут другие члены банды. В нападении на стрельцов участвовали именно они, и было их, как я и предполагал, полтора десятка. Никто из них не жил в лесу — все в деревнях, кроме главаря. Тот отъедался в Вязниках. Башкир подробно описал улицу и дом. Я постарался запомнить, кто и где живет, как звать, чем занимается. Повторил каждое имя и деревню не один раз. Я не собирался оставлять их в живых. Они — не кучка пьяных дебоширов из трактира, коли смогли провернуть такое лихое дело.

— Где деньги, где казна?

— У него, у Фильки Ослопа.

Хм, хорошее имечко у главаря. Ослоп — это дубина.

— Ты следил за стрельцами? Из Владимира их конно сопровождал?

— Меня заставили.

Вот почему городской стражник про «татарина» упомянул.

Напоследок я задал вопрос:

— Кто навел, кто предатель? И где он?

— Вот про то не знаю — хоть убей, его только Филька знает.

Я вонзил ему нож в сердце. Башкир задергался в агонии, захрипел. Я вытащил нож из тела, вытер его об одежду убитого, вложил в ножны. Взявшись за халат, оттащил убитого в лес, подальше от дороги. Срезал большую ветку, вернулся на дорогу и замел все следы. Из банды — минус один.

Я дошел до избы и взобрался на сеновал. Чего уж — все спят, вот и мне отдохнуть надо. Завтра будет тяжелый день, и мне нужна свежая голова.

Проснувшись рано от возни хозяйки в коровнике, я попросил у нее поесть, хозяину дал полушку. Крестьянин попробовал монету на зуб, кивнул и через час поставил передо мной на стол вареную курицу, кашу, пиво. Я и этим был доволен — просто ничего другого быстрее не приготовить.

Пока готовился обильный завтрак, я раздумывал — с кого начать? С низов, выбивая их поодиночке, или с главаря? У каждого варианта имелись свои плюсы и минусы. Если с главаря, то где потом прятать казну? Не таскаться же с нею по всем деревням? Если начать с рядовых разбойников, Филька Ослоп узнать может, что кто-то убивает его людей, уйдет с казной — поди его сыщи.

В голову пришел компромиссный вариант. Иду к главарю, забираю казну, думаю — уж одна-то лошадь для перевозки казны у него найдется. Припрячу в укромном месте деньги и примусь за остальных. На том и остановился.

Поев, я поблагодарил хозяев за кров и пищу и отправился в город. Нашел улицу и дом, остановился поодаль и стал наблюдать. Из дома долго никто не выходил — я уже забеспокоился. Дом ничем не выделялся на улице среди себе подобных — бревенчатый, в два этажа, поверх забора видны крыши сарая и конюшни на заднем дворе.

К дому подъехала пароконка, из нее вышли мужик с бабой. Мужик открыл ворота, завел лошадей с повозкой во двор. Е-мое, вот их почему долго не было! Я обратил внимание, когда вошел в город — на колокольне перезвон. Сегодня же день святых Петра и Павла. Никак, с женой в церковь ходил, сука! С виду — благопристойный горожанин; однако я поймал осторожный, опасливый взгляд Фильки, когда он закрывал ворота. Не так оглядывают улицу люди, у которых совесть чиста. Надо брать. Интересно, есть ли кто еще в доме? Осложнения могут быть, если в доме окажутся сообщники. Слуг быть не должно — открывал и закрывал ворота Филька сам, собаки тоже не слыхать, иначе — хоть раз гавкнула бы.

Ну да, зачем ему собака, он сам хуже паршивого пса. Да и при его разбойничьих делах наверняка и ночью сообщники приходят — собака лаять начнет, соседи могут полюбопытствовать. «Не должно быть собаки, — решил я, — да и мне шум ни к чему».

Я подошел к соседнему дому, огляделся — улица пустынна. Пора начинать.

Прошел сквозь жерди соседского забора, потом — сквозь забор Фильки. Собаки нет, как нет и конуры. Сунуться в дверь? Что-то меня останавливало, какое-то неясное предчувствие, а чувствам надо доверять. Организм себя сохранить хочет, вот и подсказывает хозяину, только не все слышать внутренний голос хотят и могут.

Стараясь ступать бесшумно, я обошел дом, приник к стене и прошел сквозь бревна. Не зря, ох не зря я прислушался к своим чувствам. Напротив входной двери, метрах в пяти от нее, в длинном коридоре сидел на табурете хозяин и держал в руках арбалет. Меня он не услышал и продолжал разговор, скорее всего, с невидимой мне пока женщиной.

— Марфа, ты постой у окна, понаблюдай. Думается мне — неспроста тот мужик на углу стоял. Если сюда припрется — тут ему и каюк.

Твою мать, это же обо мне! Главарь быстро меня вычислил, хотя в мою сторону вроде и не смотрел. Опытный, сволочь! Убивать его сразу нельзя — мне допросить его прежде надо, узнать, где казна, кто навел на нее. В том, что предатель есть, я уже не сомневался.

Я осторожно, почти не дыша, подошел к хозяину — боялся, что если побегу, скрипнет доска, а с такого расстояния промахнуться невозможно. Подойдя к Фильке со стороны спины, приставил нож к горлу.

— Брось арбалет, не то зарежу.

Другой бы от неожиданности заорал или обмочился, а этот даже не вздрогнул — вытянул в сторону левую руку с арбалетом:

— Бери.

Громковато сказал, явно с целью предупредить жену. Сдуру я взялся за арбалет, и в это время в дверном проеме показалась женщина. Она с ходу завизжала, я отвлекся, и Филька этим сразу воспользовался, ударил по руке. Арбалет дернулся, тренькнула тетива, и арбалетный болт угодил женщине в грудь, оборвав крик. Локтем правой руки Филька ударил меня в живот. От боли я уронил разряженный арбалет, не выпустив, к счастью, нож из правой руки.

Филька упал на пол, сделал подсечку ногой. Ему помешал табурет, но все равно мою ногу он зацепил, и я рухнул. Филька на четвереньках бросился ко мне, рыча, как дикий зверь. Я метнул в него нож, он успел слегка отклониться, и нож по самую рукоять вошел ему в руку. Другой бы от боли впал в ступор, а этот — жилистый. Он вытащил нож из раны, злобно оскалился: