Додж по имени Аризона - Андрей Уланов

Схватил бутылки, слышу — дверь за спиной отлетела, развернулся и как заору:

— Получи, зараза! — И швырнул обе бутылки, одну задругой, словно гранаты под «тигра».

Одну бутылку тварь в воздухе когтищами разнесла, но большая часть содержимого все равно на нее попала. А вторая вообще отлично попала — об грудь разбилась. Тварь даже замерла на миг — ну, еще бы, так по дыхалке получить.

— Абзейт! В сторону, русский!

Я вбок метнулся, на колени упал, и тут над моей головой ракета пролетела.

Черт! Она ж сигнальная! То есть осветительная! Я ж ослепну к чертям свинячим от такого фейерверка!

Все же кое-что разглядел.

Ракета угодила твари точно в грудь, аккурат в то же место, что и вторая бутылка. И зажгла. Уж не знаю, чего там в этих бутылках было, но полыхнуло — будь здоров!

Тварь взвыла и попыталась ракету лапой прихлопнуть. И прихлопнула. А то, из чего ракета состояла, по ней же и размазалось.

По-моему, в ракеты эти фосфор намешивают. Или магний?

Я к порогу третьей комнаты перекатился, попытался на ноги вскочить, поскользнулся на кишках каких-то, углядел рядом автомат, схватил — черт, все в кровище! — развернулся и…

— Nein.

Штурмхауптфюрер тоже автомат схватил. Только автоматы нам уже без надобности были. Тварь нас уже не видела, не слышала, а и вообще она занята сильно была — подыхала. Пару раз подергалась и затихла.

Я автомат опустил и огляделся.

Ну и ну. Весь пол кусками, даже не кусками, ошметками какими-то усеян. Словно осколочный разорвался. И везде — на полу, на стенах, даже на потолке — кровь. А в воздухе дым висит ядовитый и мясом паленым воняет.

— Ыгх.

Хаупта прямо на пол вырвало. Я малость покрепче оказался — прошел кое-как через пролом на месте окна, который чудище проделало, и только снаружи от завтрака избавился. А заодно от вчерашнего ужина и обеда.

Черт! Мало того, что чуть кишки наизнанку не вывернул, так еще и голова на осколки раскалывается. Не иначе, фосфорным дымом потравился.

Хаупт, похоже, тоже проблевался. Выполз наружу, лицом под местную травку камуфлируется — точь-в-точь такой же серо-зеленый оттенок. Но «шмайссер» на ремне за собой волочет.

Пару минут молча посидели. Я на всякий случай еще прислушивался — черт, думаю, этого колдуна знает, что у него в загашнике было. Вдруг эту заразу огонь не берет или, еще хуже, из нее опять чего-нибудь новое вылупляется, похлеще предыдущей. Но вроде тихо, только огонь потрескивает.

Наконец хаупт тоже оклемался маленько.

— Ну, — бормочет, — чито теперь делать с тобой будем, русский?

— Неправильно ты, — говорю, — вопрос формулируешь. Что с тобой, фриц, делать будем?

И автомат к себе подтаскиваю.

Гляжу — а он тоже за автомат схватился. Я на боевой взвод — и он на боевой взвод. И глядим друг на друга поверх стволов.

— А ну, — говорю, — хенде хох, фриц.

— Сначала ты, русский.

Черт! Хорошенький выходит расклад!

На таком расстоянии очередь — верная смерть. Но не сразу. Тот, другой, тоже на спуск нажать успеет.

Интересно, думаю, так и будем тут сидеть?

И тут немец пропал. Только что сидел и вдруг, ни с того ни с сего, взял да и растаял в воздухе. Растворился, как сахаринка в кипятке.

Черт! И автомат пропал!

Куда ж это он, думаю, деться мог? Неужто назад? Эх, надо было мне все-таки его располовинить. Нашим бы на одного СС работы меньше.

Ладно. Счет два-один в нашу пользу — жить можно.