Власть оружия - Виктор Ночкин

— Пистолет! — крикнул Мажуга. — Йоля! Заряди! Пистолет!

Она, сопя, склонилась на сиденье, сендер трясло, патроны никак не входили на место… Беглецы уже покинули окрестности стойбища и теперь мчались по пустыне, взмывали на барханы — тогда в фары летели тучи пыли, — потом скатывались вниз, сендер буксовал, обрушивая со склона пласты песка… Самоха возился на заднем сиденье, он все никак не мог освободить руки, но не решался позвать Мажугу и попросить, чтобы развязал. Толстяку хотелось, чтобы его умчали подальше от стойбища.

Игнаш сбавил скорость, сендер покатил осторожнее, теперь они не мчались напролом, а объезжали препятствия. Самоха сел ровнее и оглянулся. Пустыня, серебристая в лунном свете, шевелилась — на барханах возникали и пропадали дергающиеся силуэты.

— Погоня! — крикнул управленец. — На ящерах скачут!

Мажуга обернулся, тоже заметил движение позади.

— Ах ты ж, некрозное семя…

Йоля вогнала магазин в гнездо и взобралась коленями на сиденье.

— Дядька Самоха, ляг, что ли, — деловито потребовала она. — Мешаешь!

Оружейник рухнул и вжался в пыльную обивку. Наездники мчались за удаляющимся светом фар и никак не отставали, но и сближаться вроде не спешили. Скорей всего, они просто не хотели терять сендер из виду и выжидали подходящий момент.

— Нож дайте, что ли, — попросил Самоха, снова усаживаясь.

Прямо по ходу песок раздался, стал осыпаться, перед капотом взметнулось толстое щупальце, будто из земли выросшее. Оружейник охнул и опять сполз вниз. Сендер тряхнуло. Йоля увидела, как позади почва идет трещинами, пыль и песок струятся в них, а из-под земли одно за другим высовываются щупальца, машут в воздухе. Раздались крики — дикари, завидев опасность, осаживали манисов и разворачивались.

— Сейчас, — прохрипел Мажуга, — оторвемся…

И втопил педаль газа.

Когда подземное чудище и погоня остались далеко позади, Ржавый сбавил скорость. За багажником клубилась пыль, серебристая в лунном свете. Сендер катил не спеша… потом встал.

— Развязывайте, что ли, — подал голос с заднего сиденья Самоха.

Йоля открыла дверцу, чтобы перейти назад и освободить оружейника. Мажуга придержал ее за локоть, протянул кохар:

— Надень сперва.

— Откуда?

— Караульный был. Потом уже не до того стало, а этого я спокойно сделал, успел кохар с него снять… Вот теперь порядок, теперь ступай. Да, возьми вот нож, веревки разрежь.

— Ну Мажуга, ну девка! — Самоха потер затекшие, онемевшие руки. — Ну я прям не знаю, что сказать… Я уже думал: всё, конец мне. Уголек этот, некроз его возьми… Я уж с жизнью распрощался, а тут вы…

— Мне, Самоха, без тебя возвращаться нельзя, — объяснил Игнаш. — Как бы я после цеховым объяснил? Увел колонну, вернулся сам. Так что тебя я беречь буду.

— Хочешь сказать, из-за этого меня спасал? — Пушкарь криво улыбнулся. — Врешь ты.

— Ну и вру. — Игнаш потянулся за кисетом, встряхнул его. — Эх, табак заканчивается…

— Но этот, как его, который Уголек! В засаду же завел, а? Такой смирный вроде, казалось, все подпрыгивал, подпрыгивал…

— Кто его разберет, что у них с Аршаком промеж себя было. — Ржавый чиркнул зажигалкой, затянулся. — Но старика малец, похоже, сам и прикончил. Башку отхватил.

— Я видел, когда нас в стойбище волокли. Слушай, а у тебя оружие какое найдется? А то я без ствола как голый прям.

— Дробовик есть. Сейчас докурю, полезу искать. — Мажуга поднял руку с самокруткой — пальцы дрожали. — Сейчас…

А на Самоху накатил приступ болтливости — сказывался пережитый страх. Он стал описывать, как их тащили в стойбище, как они пытались вырваться, как возвратился из погони Уголек и дикари стали орать, скакать вокруг него.

— …И стволы отобрали, всё с собой унесли, и то, что в сендере было, в багажнике, тоже забрали. Игнаш, зачем им стволы? Они ж ими не пользуются?

— Может, думали научиться. Щенок-то стрелял в нас — значит, умеет. А еще верней — на продажу. Сменяли бы на что. Самоха, ты как? За руль сядешь?

— Можно. Только куда править?

— Сам не знаю. Солнце взойдет — оглядимся.

Когда взошло солнце, вокруг была пустыня — и ни намека на дорогу. Песок, черный в тени и серебристый под луной, сделался серым, потом розовым, потом, как только солнце поднялось над барханами, снова серым. Прикину в, где восток, Мажуга решил держать путь на север — к Мосту так, может, и не выехать, но берег в той стороне, то есть край пустыни. За руль сел Самоха, Йоля перебралась назад.

К полудню бак опустел, Мажуга перелил запас из канистры, сменил за рулем пушкаря, и они поехали дальше. Вокруг расстилались пески, и не было заметно ни малейших признаков жизни. Днем все живое зарывалось поглубже в ил. Сендер катил на север, а пейзаж не менялся, как будто они стояли на месте. Ни примет, ни движения — только серые пески. Потом Мажуга забеспокоился: горючее убывает, а края Донной пустыни не видать. Он остановил сендер и взобрался на капот. Долго крутился, оглядывая горизонт — то так, из-под руки, то в оптический прицел. Йоля с Самохой ждали.

— Вон там, — указал наконец Игнаш рукой. — Далеко, некроз его возьми, но все-таки уже видать.

— Мост? — с надеждой спросил Самоха.

— Берег. От дороги к Мосту мы далеко отклонились, пока бегали то за дикарями, то от дикарей. Я сейчас уже не соображу, в какой он стороне, по правую или по левую руку.

— Дай поглядеть. — Йоля тоже вскарабкалась на капот.

Мажуга дал ей прицел и, взяв за плечи, легонько развернул в нужную сторону. Сперва она ничего не рассмотрела, только однообразные серые пески, уходящие к горизонту. Потом сообразила: берег — это темная полоса, тянущаяся на севере. Смотреть на темную полосу стало неинтересно, девчонка принялась вертеться, грохоча пятками по капоту, таращилась в разные стороны… Потом ойкнула и быстренько спрыгнула на песок.

— Что?

— Уголек, Улла-Халгу этот… он прямо на меня глядел!

— Он далеко? Он тебя увидал?

— Не знаю, я повернулась, а он прямо на меня пялится. И еще там не меньше десятка, на ящерах.

— Вот тварь! — в сердцах выругался Игнаш. — Другой бы отстал от нас! Мы ж сколько его народу положили, на кой ему еще своих терять? И так племя захудалое… Ладно, погнали отсюда. Самоха, ты там поглядывай назад.

Сендер покатил на север. Темную стену вскоре уже можно было различить и без оптики, но потом сколько ни ехали, она никак не желала приближаться, так и оставалась узкой полоской над серыми песками. Просто полоской, без подробностей, без формы, без деталей. Оптический прицел теперь был у Самохи, тот время от времени смотрел назад. Пару раз жаловался, что серая иловая взвесь мешает разглядеть, но вроде бы кто-то пылит следом, не упуская из виду.